Skip to content

Жизнь и гибель Николая Курбова Эренбург И.

У нас вы можете скачать книгу Жизнь и гибель Николая Курбова Эренбург И. в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Детство и юность героя с впечатляющими подробностями описаны Эренбургом в первых главах романа. Российскую действительность герой вместе с единомышленниками осознанно решил переделать по формулам нового социального вероучения. Жизненный путь героя определялся ненавистью к пережитой с детства социальной несправедливости и нищете; первоначальным эпиграфом к роману служила строчка эренбурговских стихов: В пору, когда началась работа над романом, Эренбург, как и многие тогдашние прозаики, был захвачен вихрем прозы Андрея Белого — ее ритмом, ее языком.

Потому сюжетной стихии романа материал которого автор знал и чувствовал предстояло слиться с не слишком органичной для Эренбурга новой языковой стихией. Понятно, что, раздосадованный неудачей с романом, он с тем большей яростью работал все эти семь месяцев перерыва, реализуя самые разные проекты, но, как человек очень упрямый, Эренбург продолжал думать о романе, не считая возможным отступать перед трудностью поставленной себе задачи.

Вернувшись к роману в августе, он сменил эпиграф: Через судьбу героя роман должен был показать это фатальное противоборство. Однако жизнь не укладывается в схемы и может быть только компромиссом. Смириться с этим фанатику, верящему в безошибочность исповедуемых взглядов, немыслимо трудно.

Действие романа происходит в году, в пору перехода к нэпу. Для левых коммунистов, к которым идейно принадлежит Курбов, мучавший их компромисс нэпа означал лишь временное и вынужденное отступление.

Для Курбова ситуация, однако, усугубляется любовью — испытываемой им впервые, сильно и властно. Создается коллизия, для Курбова неразрешимая. При этом Эренбург загнал себя в ситуацию, аналогичную курбовской: В доверительных письмах Эренбурга в Петроград поэтессам Полонской и Шкапской прослеживается пунктирная хроника его работы над книгой:.

Кончил детство своего героя чекиста и юность. Сейчас ему уже 25 лет, и дело подходит к роману, т. Написал 11 глав из Как выйдет не знаю.

Что выйдет, не знаю. Чую меж подъемов страшные срывы. Многие главы будут, вероятно, слабыми. Если не количественно, то в смысле упора. Я завядаю перед трудностью моей работы — романа. Ответственность темы, сложность сюжета, ритм меня доконают.

Кончив первую часть 15 глав , я всю ее переделал. Теперь сижу над й главой. А всего их около сорока[]! Хочу кончить к Рождеству, а боюсь, что будет посмертным не тревожьтесь: Мой роман — на й главе. Дело трудное, скверное, но занятное все же. Хотя план расчерчен детально заранее и напоминает диаграмму какого-нибудь главка, но… герой меняется, хотя биография остается прежней.

Сейчас идет я глава. Он большой по размеру , нелепый до крайности. У меня к нему болезненная нежность — немудрено: Такой опустошенности, как теперь, кажется, никогда не испытывал. Кончил роман сейчас диктую машинистке — дикое занятье! Вышел он лохматым и разным по манере и неровным по подъему. Но все же, кажется, я в нем чего-то достиг. Это роман как таковой и наш, т. Никогда я не знал такой трудной, сложной и мучительной работы.

Обратим внимание на письмо от 5 октября: Но хронология этих глав как раз от рождения героя до его прихода в Чека. Ну, Ялича… он книжки написал… он жаловаться будет… ну, Ялича — пишите: Пишите — Курбова в Чека. Ялич с жалостью, чуть-чуть брезгливо жмет руку Курбова.

Он понимает, меньшевики пакостят, надо быть начеку, надо, надо в чеку. Ялич давно писал в своей книжке об этике: А в душе, глубоко — этика; дом, детки в матросках, как у Громова — уют, чистота. В Чека — подвал, допросы, неприятности, марко. А в Продкоме карточки, чистенькие — карточек хватит на всех. Хорошо, что Курбов нашелся. А если бы не было Курбова?

Могло легко и не быть. Весь Курбов — случайность. Пошел он от карты — на два очка Валентин Александрович Лидов перекупил. Мелок на зеленом к прежним цифрам три жирных, тяжелых ноля добавил. Здесь начинается Курбов — в надымленном клубе, над зеленью столика, в руке, что тычется от груды окурков к дулу в заднем брючном кармане, и снова к колоде — поддеть, передернуть, спастись!

Валентин Александрович Лидов — отец Курбова, не отец, но вроде. Отец другой — Завалишин. А Курбова — просто и не было. Только Маша Курбова в Еропкинском переулке, мастерица гофрированных роз. Они верили, что сочиняют вместе какую-то чудесную книгу, и, если бы кто-нибудь, остановив их, сказал, что эта книга давно уже издана, вот слово в слово, эта самая книга, что она издана на всех языках, имеется в каждой семье, что ее можно найти даже под ночным колпаком старого консьержа, если б он это сказал, они бы не поверили ему, они бы просто пожали плечами: Быстро они вписывали в эту книгу все новые и новые главы.

К мифологическим местам их любви, к Карантину, к Орлуту, к Люксембургскому саду, что ни шаг, прибавлялись новые. На бульваре Сен-Мишель они столкнулись с каким-то подвыпившим студентом в бархатном берете. Студент, добродушно ухмыльнувшись, закричал, показывая пальцем на Жанну и Андрея:. Пьяненький студент вошел в книгу, он остался вопросом: На бульваре Монпарнас такой же участи удостоился большой щенок, который, корча из себя сторожевого пса, смешно, по-детски затявкал на Андрея.

Они шли под руку. Часто они замолкали только для того, чтобы полнее ощутить эту физическую близость. Им казалось, что они срослись, что у них теперь одно сердце и кровь свободно переходит из руки в руку. И Жанна тотчас же почувствовала, что устала она. Раздельных чувств у них не было. Они не думали о том, что будет завтра. Разлука обоим еще казалась нереальной, как смерть здоровому человеку. Андрей упомянул о Москве, и Жанне показалось, что они едут туда.

Она закрыла глаза и шла так, отдаваясь руке Андрея и размеренному укачиванию шагов. Очнулась она от пьяного визга. Это какой-то сутенер обыскивал свою даму, стараясь обнаружить под чулком утаенные деньги. Они были уже на улице Тибумери. Тогда он признался Жанне, что ему негде ночевать.

Придется снова разыскивать какой-нибудь отель поплоше, где не вглядываются в лицо и не спрашивают бумаг. Они снова пошли по тем же улицам.

Но минута на улице Тибумери заслонила все. Разлука стала близкой и явной. Они теперь ощущали ее сильнее, нежели еще длившееся свидание. Они пытались говорить о делах: Они нарочно не кончали фраз. Они хотели перехитрить самих себя. Ведь пока все это не будет решено, они не расстанутся.

Значит, не нужно об этом говорить. Они могли бы проходить так всю ночь. Но Андрей, вглядевшись машинально в какого-то зябнущего на углу субъекта, сказал:. Как она раньше об этом не подумала? Ей уже казалось естественным, что она должна думать и за Андрея. Они были на улице Одесса, позади вокзала. Дом, на который указал Андрей, трехэтажный, засаленный дом, был действительно отелем.

Об этом говорила жестяная вывеска: На день, впрочем, в этом отеле редко кто останавливался, разве что приехавшие из Бретани наивные провинциалы, да и те вскоре сбегали.

Днем отель обыкновенно пустовал. Жирная рыжая хозяйка днем спала или же вычесывала из шерсти большого кота блох. Это было ее любимым занятием. Днем на отель никто не обращал внимания. Зато с вечера сюда сходились обитательницы и обитатели многих соседних улиц, как-то: Ночью рыжая дама бодрствовала, то впуская, то выпуская гостей. Комнат было всего восемнадцать. Но кто только в этих комнатах не перебывал! Проститутки, дежурившие возле Монпарнасского вокзала, вели сюда приезжих — бретонских матросов или мелких судебных ходатаев, приобщая их таким образом к парижской культуре.

Девицы с улицы Тибумери также любили этот отель, как благонравный, спокойный, без полицейских облав. И в этот же отель настройщик роялей, вступив в адюльтерную связь с супругой мясника, привел свою даму, страдавшую двойной одышкой — от жира и от любви.

Иногда здесь кутили какие-то скандинавские художники с бульвара Монпарнас, которые жаждали познать подлинный порок.