Skip to content

Водоворот (комплект из 2 книг) Ларри Бонд

У нас вы можете скачать книгу Водоворот (комплект из 2 книг) Ларри Бонд в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

International Thriller Writers Inc. Ларри Бонд , Ozon. Водоворот комплект из 2 книг. Купить книгу на LitRes. Форматы книг для скачивания и чтения: Узнать как читать книги в формате: Подробнее о издании Объём: Обзор книги "Водоворот комплект из 2 книг Ларри Бонда".

Возможно Вас так же заинтересует. Ants of Northern Australia. Читая отчет УВР, он лишь пробежал глазами занимающее целую страницу перечисление списков личного состава боевых групп АНК, их вооружения, паролей и тому подобного.

Ничто в нем не привлекло тогда его внимания, не показалось ему особенно важным. Некоторые документы я позволил себе выделить в отдельное досье. Он молча смотрел, как Форстер перелистывает бумаги, с интересом наблюдая, как постепенно лицо министра темнеет от гнева. Эти чертовы ублюдки наглеют на глазах! Он поднял тяжелый взгляд на подчиненного. Особенно если мы не предпримем дополнительных мер безопасности.

На самом деле это вполне реальный план. Почему вы не придаете должного значения столь серьезной угрозе нынешнему правительству?

Мне кажется, оно может служить целому ряду политических целей. Я подумал, что вы захотите лично информировать президента о наличии подобного плана. В конце концов, что может более наглядно продемонстрировать бессмысленность попыток вести переговоры с врагом? Медленно, едва заметно хмурое выражение лица сменилось еще одной тонкогубой улыбкой. Большинство его коллег по кабинету, казалось, были серьезно намерены говорильней сбить нынешнюю волну расовых волнений. Форстер знал, что черные уважают только один язык — язык силы.

И это единственный путь для истинных африканеров сохранить свою baasskap, власть над небелым населением ЮАР. А как иначе могут четыре с половиной миллиона белых избежать порабощения двадцатью четырьмя миллионами тех, кем они сейчас управляют?

Форстер внимательно изучал своего подчиненного: Верно сказано в Писании: Хорошо бы немного его окоротить, задать ему перца. Чтоб знал, кто в доме хозяин. Но надеюсь, у вас все же хватит ума не использовать это в своих целях?

Возможно, я прихвачу с собой этот принесенный вами маленький сувенир, чтобы задать верный тон завтрашней дискуссии. А пока, Мюллер, я хотел бы, чтобы это дело осталось сугубо между нами. Негативы я запер у себя в сейфе. АДС существовало для того, чтобы обеспечивать в ЮАР неизменное господство такой системы, при которой власть принадлежит только белым, причем исключительно бурам.

И хотя правящая Националистическая партия официально запретила АДС как ультраправую экстремистскую организацию, количество членов ее неуклонно росло. Каждый шаг Националистической партии в сторону политической и расовой умеренности вызывал новый прилив сторонников в АДС. Но мало кто знал, что в рамках АДС существует своя, гораздо более зловещая организация, члены которой были внедрены в южноафриканскую политическую и военную элиту.

Эти люди не посещали митингов АДС и не выставляли свои кандидатуры на выборах, но все разделяли ее доктрину богоданного, управляемого белыми государства. Так что, глядя на ЮАР, мир видел, что ею правит Националистическая партия. Мюллер ушел, а Форстер продолжал молча размышлять, какие перспективы открываются перед ним с Божьей помощью и стараниями капитана Рольфа Беккера. Фредерик Хейманс, президент и премьер-министр Южно-Африканской Республики, бросил через стол гневный взгляд на министра правопорядка.

Не он назначал Форстера на этот пост: С тех пор он был для президента постоянной головной болью: Мне трудно поверить, что вы могли так неосмотрительно поступить! За столом закивали в знак согласия. Мало кто из членов кабинета симпатизировал Форстеру или доверял ему. И уж совсем никто не видел смысла в том, чтобы противоречить президенту и своему партийному лидеру. Мы ничего не потеряли, а вот приобрели…. Нам как воздух необходимы эти переговоры с АНК и другими организациями черных африканцев!

И мы должны поддерживать добрососедские отношения с приграничными государствами! Более того, теперь террористы АНК открыто потрясают оружием и нагло смеются полицейским в лицо.

Уверяю вас, что мы ни в коем случае не должны были выпускать из тюрьмы этих голозадых коммунистических недоумков! Что же касается Зимбабве и остальных… ха! Если мы будем продолжать демонстрировать силу, они приползут к нам на брюхе и будут просить у нас подаяния, как делали всегда!

Они продемонстрировали наше намерение продолжать столь необходимые реформы. И честно говоря, господа, мы должны в ближайшее время достичь существенного прогресса, если хотим, чтобы наша экономика оставалась на плаву. Все сразу заговорили, выражая одобрение. Инфляция, безработица и бюджетный дефицит росли катастрофическими темпами. Только слепой мог не видеть призрак надвигающейся экономической катастрофы.

Сложный комплекс скрытых причин этой неминуемой беды был понятен всем присутствующим. Доведенные до отчаяния тяжелыми условиями труда и политическим господством белого меньшинства, национальные профсоюзы, где заправляли черные лидеры, провели ряд забастовок, причинивших экономике серьезный ущерб.

А тем временем продолжающиеся приграничные конфликты вынудили ЮАР призвать на действительную военную службу большое количество резервистов, что истощало как экономику, так и государственную казну. Но хуже всего, что международные банки и финансовые организации, опасаясь иметь дело с нестабильным репрессивным режимом, выказывали все меньше желания делать финансовые вливания в экономику ЮАР.

Вступая в должность в этой неблагоприятной ситуации, Хейманс со своим кабинетом провел ряд реформ. Он предпринял шаги для нормализации отношений с соседними странами и даже освободил из тюрьмы томившихся там лидеров АНК, разрешив деятельность организаций, когда-то признанных террористическими. И достойным венцом всех этих реформ стали переговоры, направленные на то, чтобы определить оптимальные пути справедливого разделения власти с черным большинством. Реформы Хейманса начали уже приносить первые плоды: Лидеры африканских государств радостно приветствовали инициативы нового южноафриканского президента.

И вот теперь все, чего они добились с таким трудом, оказалось под угрозой срыва во многом благодаря этому грубому и кровожадному мужлану Форстеру. Пока остальные спорили, Хейманс устало качал головой. Он должен найти способ устранить нанесенный рейдом в Гавамбу ущерб. Пойти на уступки, которые помогут возобновить переговоры с лидерами черного большинства. Уступки, сообщение о которых обойдет первые полосы всех газет мира и станет главной новостью в информационных выпусках. Уступки, которые станут хорошим предлогом для тех, кто захочет протянуть ЮАР руку дружбы.

Он поднял глаза и встретился взглядом с министром иностранных дел. Они заранее обсудили все, что следует предпринять: Придется также принять требование АНК провести тщательнейшую проверку деятельности спецслужб и независимое расследование действий полиции в последнее время.

Никого из присутствующих подобная перспектива особо не радовала, но они не видели иного выхода. В зале заседаний наступила тишина.

От взгляда президента не укрылось, что лицо Форстера с рублеными чертами приобрело непроницаемое выражение. У нас нет для этого времени! Его сторонники одобрительно закивали. Сторонники Форстера продолжали сидеть неподвижно с мрачными лицами, сложив руки на груди.

Шум изумления прокатился по рядам собравшихся, но его неожиданно прервал громоподобный возглас Форстера, в котором рокотал неприкрытый гнев:. Тут все разом загалдели, кидая неодобрительные взгляды в сторону министра правопорядка.

Помните, что мы руководство государства, а не ватага распоясавшихся мальчишек! Мы обязаны их уничтожать, а не ползать перед ними на коленях, заранее признавая свое поражение. Президент не обратил ни малейшего внимания на слова своего министра правопорядка, лицо которого побагровело, а обратился к остальным. Это было бы полнейшим безумием. Форстер попытался было заговорить, но все вслушивались в мягкие, взвешенные интонации президента. Нам дорого обошлась история с Гавамбой, и мы обязаны сделать все, что в наших силах, чтобы выправить положение.

Если переговоры окажутся неудачными, в мире спишут это на несговорчивость АНК, мы же будем ни при чем. А кроме того, эти длительные дискуссии принесут нам очевидные дивиденды. Но самое главное, мы сможем заставить АНК отказаться от требования передачи власти большинству, которого они добиваются с упорством, достойным лучшего применения. Большинство собравшихся вновь закивали, хотя кое-кто делал это с явной неохотой. Но я считаю, что в нынешней ситуации это необходимый политический маневр.

Мы больше не можем опираться исключительно на военную силу. Напротив, мы должны продолжать поиск компромисса, который обеспечит спокойствие нашего народа и сохранит гражданский мир. К тому же я считаю, что мы уже всесторонне рассмотрели все соответствующие вопросы. Хейманс с трудом скрывал удивление: Форстер сдается почти без боя? Это так на него не похоже. Но президент давно научился никогда не упускать возможностей, предоставляемых противником. Он слегка подался вперед.

Стоит ли говорить, что я рассчитываю на вашу поддержку. Руки быстро поднялись вверх — Хейманс был абсолютно спокоен, уверенный в исходе голосования.

За исключением Карла Форстера и двух-трех других членов кабинета, остальные были обязаны своим положением лично президенту и возглавляемой им фракции Националистической партии. И все они были достаточно умны, чтобы не допустить преждевременного политического самоубийства. Завтра мы уведомим о принятом решении АНК и другие подобные организации, после чего выступим с заявлением. Десять минут спустя Карл Форстер четким шагом покинул здание парламента и сел в ожидавший его черный лимузин.

Трехкомнатный коттедж Риана Уста прятался среди остроконечных гор, окружающих реку Хекс. На отвесных склонах, как раз над его домом, располагались сорок акров отведенной под виноградники земли, которую Уст с женой арендовали у отсутствующего хозяина. Шесть лет упорного ежедневного труда принесли свои плоды, и уже совсем скоро виноградники начнут давать один из лучших в мире винных сортов.

Однако с наступлением вечера силы Риана Уста иссякали, и он отправлялся отдыхать, едва только тень от окрестных гор погружала долину в темноту. Он сидел в гостиной своего небольшого домика и читал при тусклом свете электрической лампы. Звонок телефона застал его врасплох. Он отложил книгу и снял трубку на третьем пронзительном звонке. От этого бодрого, делового голоса у Уста по спине поползли мурашки, и он произнес слова, которые выучил много месяцев назад:.

Возможно, вы неправильно набираете номер. В трубке что-то щелкнуло и раздался гудок — на том конце провода повесили трубку. Уст тоже положил трубку на рычаг и повернулся к жене. Оторвав глаза от шитья, она с беспокойством смотрела на него. Он долго ждал этого звонка. Она медленно кивнула, сознавая, что наступил наконец момент, которого они так долго ждали и боялись. Ты оставайся дома и, если кто позвонит, говори, что я сплю… что мне нездоровится.

Даже если меня остановят, то кто я такой — всего-навсего цветной парень на побегушках. Вряд ли кому-нибудь придет в голову тщательно обыскивать мой груз. Риан Уст вступил в АНК более десяти лет назад. Он тогда учился на агрономическом факультете Кейптаунского университета. В учебе он выказывал рвение и целеустремленность, которые позволяли ему скрыть страстную ненависть к апартеиду и всей системе бурского господства. Лидер ячейки АНК, который привлек Уста к работе, велел ему ни в коем случае не участвовать в студенческом движении против апартеида.

И Уст послушался, поверив обещанию более важной и ответственной миссии в будущем. Не запятнанный связью с инакомыслящими, вне подозрений у секретных служб, Уст с отличием окончил университет, затем женился и переехал на запад Капской провинции, где занялся единственным делом, дозволенным цветному с его образованием и способностями: Открывая дверь в сарай, Уст мрачно усмехнулся про себя.

Да, ожидание было долгим и трудным. Но теперь этому наступил конец. Он отодвинул от стены полку с инструментами и нагнулся, чтобы осмотреть спрятанные там ящики и корзины. Похоже, все на месте. В том виде, в каком их доставили ему полгода назад.

Негромко крякнув, он поднял тяжелую корзину и, пошатываясь, пошел к своему старому разбитому пикапу. Гранатометы, ручные пулеметы и взрывчатка были потяжелее, чем подпорки для виноградной лозы или корзины с виноградом.

Полчаса спустя Риан Уст вывел свою перегруженную колымагу на пыльную дорогу в долине. Он оглянулся на дом, где у окна грустно стояла его жена, помахал ей рукой и исчез в темноте. Наконец погасла последняя фотовспышка, и температура в переполненном конференц-зале, достигнув предела влажности и духоты, обычных, пожалуй, лишь для турецких бань, постепенно начала снижаться. Журналисты со всего мира обменивались слухами, сплетнями и остротами, стараясь перекричать общий гул голосов.

Таким было вполне обычное окончание этой необычной пресс-конференции, устроенной правительством ЮАР. Иэн Шерфилд довольно улыбнулся, закрыл блокнот и принялся смотреть, как Ноулз убирает аппаратуру. Наконец-то у него есть хоть что-то, достойное занять место в выпусках новостей на американском телевидении.

Готовность Хейманса допустить возможность правления большинства и всестороннее, независимое расследование деятельности спецслужб — вот новость так новость, вне зависимости оттого, насколько эти предложения искренни и выйдет ли из них что-нибудь вообще. Зная менталитет буров, Иэн серьезно сомневался, что переговоры к чему-нибудь приведут. Ни один, даже самый умеренный член Националистической партии и в мыслях не допустит, чтобы полностью отказаться от господства белых в ЮАР.

А даже самый реалистичный лидер АНК никогда в жизни не согласится на меньшее. Переговоры заранее обречены на провал, что повлечет за собой новое насилие и новые трупы на улицах южноафриканских городов.

История ЮАР несла в себе все составные части величайшей трагедии: И самое ужасное то, что трагедия эта неразрешима, по крайней мере, усилиями людей. Иэн вздохнул, цинично подумав, что любой исход даст ему материал для очередного репортажа. Он давно научился не принимать близко к сердцу новости, которые передает. Это первое, что вдалбливают в голову любому начинающему журналисту. Сохранять непредубежденность — вот единственный шанс оставаться здравомыслящим и объективным.

Стоит только позволить себе собственное мнение, готовя репортаж, и ты неизбежно становишься бесплатным агитатором той или иной стороны. Иэн посмотрел на часы: Но теперь у них с Ноулзом слишком много работы, и надо успеть все подготовить до того, как они получат свое время по спутниковой связи.

Надо позвонить Эмили и все отменить. Хотя вряд ли ее это обрадует: Впрочем, она все поймет. В конце концов, это первый серьезный материал, который попался ему за все время работы в Кейптауне. Конечно, Ноулз и сам справится, его, Иэна, участие потребуется значительно позже, но все-таки неудобно вот так исчезнуть в один из редких дней, богатых интересными событиями. Это к вопросу о том, как всегда приходится выбирать между профессиональными интересами и личной жизнью.

Эмили ван дер Хейден — это единственная радость, которая неожиданно пришла к нему в ЮАР. А к тому времени, как ты набьешь себе живот, я все отредактирую и подготовлю, так что хоть сразу запускай в эфир.

Я твой вечный должник. Тогда я, пожалуй, приду после четырех, чтобы подготовить комментарий, записать звук и дать сигнал окончания передачи. Не без удивления Иэн почувствовал, что смущен. Если бы речь шла о любой другой женщине, он бы просто ухмыльнулся, давая повод разыграться и без того бурному воображению Ноулза. Да если бы они находились в Штатах, Ноулз, пожалуй, был бы недалек от истины.

Но с Эмили все было по-другому. Что-то в ней пробуждало старомодные защитные инстинкты, столь презираемые рьяными феминистками. Сегодня у нас не предвидится ничего, что наводило бы на игривые мысли: Человек, который не хочет, чтобы думали, будто в вопросе об этих переговорах правительство выступает единым фронтом.

Ты имеешь в виду большого друга международной прессы и главного гуманиста — министра правопорядка? Где он, например, мрачно восседает на заднем сиденье своего длинного черного лимузина? Или стоит в окружении вооруженных молодчиков из сил безопасности. Что-нибудь в этом роде. Предоставляю тебе общение с начальством, и пусть у тебя об этом голова болит. Все столики этого небольшого уютного ресторана были заняты, и на каждом колеблющимся, мерцающим светом горела свеча.

Среди столиков сновали темнокожие официанты в белой униформе, разнося подносы с дымящимися блюдами: Но Иэн Шерфилд едва притронулся к пище, едва пригубил вино. Он не замечал людей, наполнявших ресторан. Его взгляд был прикован к спутнице, сидевшей напротив него: Эмили ван дер Хейден подняла глаза от бокала и улыбнулась — улыбка осветила все ее лицо, зародившись в уголках большого, благородной формы рта и дойдя до ярких голубых глаз.

Она поставила бокал на стол и осторожно откинула со лба прядь золотистых, выгоревших на солнце волос. Неужели я до такой степени не умею держать себя за столом?

Тебе надо переехать в Великобританию: Он был чуть-чуть длинноват, придавая ее лицу слабый оттенок несовершенства, необходимый для того, чтобы сделать ее красоту человечной. Иэн уловил в ее голосе легкую грусть и мысленно выругал себя. И как он не сообразил, что ему не стоило касаться проблем работы! Подобные разговоры и даже мысли отнюдь не доставляли ей удовольствия. Эмили не была похожа на других бурских женщин. Родившись в Трансваале, в патриархальной семье, она должны была готовить себя к тому, чтобы со временем стать верной и покорной мужу женой, но этого не случилось.

С раннего детства Эмили знала, что скорее предпочтет писать, чем готовить, и заниматься политикой, нежели рукоделием. Ее отец, рано овдовевший полицейский чин, так и не сумел привить девочке чисто женские интересы. И вот, вместо того чтобы выйти замуж, как хотел отец, она продолжила учебу и получила в конце концов журналистский диплом.

Четыре года, проведенные в вольнолюбивой среде кампуса Витватерсрандского университета, еще больше отдалили ее от отца с его твердолобыми африканерскими взглядами. Теперь к их спорам добавилась еще и политика.

Обзаведясь дипломом, она отправилась искать работу. Но, оказавшись за пределами замкнутого научного мирка, поняла, что большинство южноафриканских работодателей по-прежнему считают, что место женщины либо на кухне, либо в машинописном бюро.

Отчаявшись найти газету, куда бы ее согласились взять репортером, и не желая признаваться в своем поражении отцу, она была вынуждена поступить на службу в одну из кейптаунских англоговорящих юридических фирм — секретарем.

Эта работа давала ей возможность оплачивать квартиру и совершенствовать свой английский, но она ненавидела каждую минуту, проведенную в конторе. Ведь я тебя предупреждала. Как всегда, когда ты рядом со мной. На этот раз Иэн с трудом сдержал улыбку: Эмили удавалось с самым серьезным видом произносить такие банальности, которые заставили бы расхохотаться любую женщину из всех, кого он знал. Как это ты решился пренебречь таким потрясающим материалом? Она воспринимала его работу со странной смесью идеализма и тайной зависти.

Мне и в голову не могло прийти отменить обед с такой потрясающей, удивительной женщиной! Правда, Иэн, разве ты не считаешь, что это сенсация? Хейманс со своей командой наконец-то сообразил, что к чему. Значит, даже verk-ramptes видят необходимость реформ? Я буду готов поверить во второе пришествие, когда увижу, как Форстер и его друзья-фанатики из АДС проливают слезы на могиле Стива Бико.

А до тех пор это всего лишь пропагандистская шумиха. Слова должны быть подкреплены делами. Неужели будем сидеть здесь и обсуждать политиков, когда на улице такой чудесный день? Мне кажется, это глупо! Крохотная двухкомнатная квартирка Эмили занимала пол-этажа на самом верху оштукатуренного кирпичного дома прямо за углом.

За тот год, пока она жила здесь, ей удалось придать квартире свой неповторимый облик. Яркие полевые цветы в расставленных по всей квартире пазах дополняли красочные фотографии в рамках, изображавшие холмы и луга ее родного северного Трансвааля. В углу на ручной работы столике тикового дерева, принадлежавшем еще ее прапрадедушке и изготовленном больше ста лет назад, стоял недорогой компьютер. Иэн сидел на маленьком диванчике и нервничал, а Эмили рылась в своем гардеробе, выбирая, что бы ей надеть.

Взглянув на часы, он опять подумал, что прогулка по канатной дороге сейчас совсем некстати. Он обещал в четыре быть в студии, а время бежало на удивление быстро.

Он с трудом удержался, чтобы не вскочить и не начать расхаживать по комнате. Сэм Ноулз будет очень обескуражен, если он не придет в назначенный им же самим срок…. Я хочу услышать твое мнение, идет ли мне этот наряд. Иэн выругался про себя и неуклюже поднялся. Господи, они уже и так опаздывают. Может, она собирается устроить демонстрацию мод, прежде чем появиться на публике?

Эмили и не думала одеваться, напротив того, она разделась и теперь стояла возле кровати в изящном кружевном лифчике и маленьких трусиках. Медленно, с вызовом она повернулась к нему, вытянув вперед руки.

Иэн почувствовал, как его лицо медленно и словно бы нехотя расплывается в улыбке, и подошел, чтобы ее обнять. Ее мягкие, полные груди уперлись ему в грудь. Это я, наверно, так плохо действую на тебя. Эмили покачала головой, и Иэну стало щекотно, когда ее волосы коснулись его лица. Я всегда была такой. Здесь, в Кейптауне, я могу чувствовать себя свободной, оставаться самой собой. Иэн лег на кровать, не разжимая объятий и увлекая ее за собой. Потом заглянул в ее сияющие, глубокие голубые глаза.

Она выгнула спину и снова поцеловала его, на этот раз более страстно. Оба поняли, что больше не надо слов. Эндрю Себе стоял среди других черных африканцев, охваченных страхом и волнением в ожидании своей очереди на полицейском кордоне.

Сначала он был спокоен, но вдруг почувствовал, как ноги его начинают дрожать, и усилием воли заставил себя успокоиться: Полицейские чуют страх за версту. По обе стороны от них расположились полицейские, из-под козырьков форменных фуражек наблюдая за происходящим. У одних в руках были гранаты со слезоточивым газом, другие поигрывали кнутами, третьи держали полицейские карабины.

Солдаты в касках дежурили возле водяной пушки, установленной на бронетранспортере. Сотни мужчин и женщин, некоторые в помятых костюмах и платьях, другие в вылинявших и покрытых пятнами комбинезонах, заполняли узкие проходы между домами черного пригорода Ньянга. Все они пропустили свои автобусы до Кейптауна, пока полицейские тщательно проверяли паспорта и разрешения на работу в белых кварталах.

Они уже опоздали на работу, и теперь их вечно недовольные и придирчивые хозяева вычтут за это из их и без того скудной зарплаты. Однако все старательно скрывали свое раздражение. Неважно, что в Претории и Кейптауне подули ветры перемен — полиция по-прежнему жестоко обходилась с теми, кого подозревали в нарушении законности и порядка. Сердце его ушло в пятки; нетвердой походкой Себе подошел к полисмену и протянул замусоленный паспорт вместе с поддельным удостоверением о праве на работу, которое специально приберегал для подобного случая.

Он слышал, как шелестели страницы, когда полицейский бегло просматривал документы. Хотя было no-утреннему свежо, Себе почувствовал, что покрывается потом. Неужели они догадываются, кто он на самом деле? Он быстро взглянул на полицейского, устроившего ему допрос, и немного успокоился: На бирже труда мне сказали, что им требуется землекоп. Прищурившись, полицейский наблюдал, как молодой африканец, которого он только что допрашивал, присоединился к толпе других черных, ожидавших автобус.

Затем подошел к своему автомобилю без опознавательных знаков и снял трубку телефона, вмонтированного в приборный щиток. Не отрывая глаз от Себе, он набрал кодовый номер, полученный во время инструктажа накануне вечером. Мягкий, любезный тон говорящего почему-то привел полицейского в трепет. Эти ребята из разведки умудрялись говорить так, что самые простые слова таили в себе угрозу.

Полицейский принялся за доклад, желая как можно скорее отделаться и повесить трубку. Мы обнаружили одного человека из вашего списка. Эндрю Себе под пятнадцатым номером. Он только что прошел через наш кордон. В Претории, за тысячу миль отсюда, Эрик Мюллер повесил трубку и медленно откинулся на стуле; довольно приятные черты лица исказила уродливая, тонкогубая улыбка. Полковник Сезе Лутули смотрел из окна своего кабинета на людную и шумную улицу Лусаки.

Микроавтобусы, такси и велосипеды оспаривали право на уличное пространство у многочисленной толпы пешеходов: Все обходили за версту патрули из одетых в маскировочную форму солдат, расставленные вдоль всей Индепенденс-авеню, где располагались правительственные учреждения Замбии и посольства иностранных держав.

Усиленные отряды замбийской армии и вооруженные бойцы АНК охраняли все входы в здание, полные решимости не допустить повторения истории с Гавамбой. При мысли об этом Лутули помрачнел. Расположенная в шестистах милях от ближайшей границы с ЮАР, Замбия оставалась единственной африканской страной, открыто укрывающей на своей территории повстанческие силы АНК численностью в десять тысяч человек. Вдруг Лутули услышал покашливание у себя за спиной: Лутули отвернулся от окна и увидел лысоватого коренастого человека, который сидел по другую сторону его стола.

Это был белый, Тэффи Коллинз, товарищ по партии и один из главных военных стратегов АНК, наставник Лутули на протяжении многих лет. Тот, кто привлек его к работе как человека, всегда приносящего плохие новости, сделал гениальный выбор. Говори прямо, что тебе приказано передать. Все эти так называемые переговоры — всего лишь трюк, ширма, чтобы скрыть преступления, творимые Преторией! И большинство членов совета придерживаются того же мнения. Хоть раз в жизни эти откормленные бурские боровы повели себя умно.

Если мы сейчас отклоним их предложения, то опять весь мир обвинит нас в продолжающемся насилии. Буры могут преспокойно продолжать нас уничтожать, нашептывая тем временем сладкие посулы в уши каждому, кто ведет с ними переговоры с нашей стороны. Эти твердолобые африканеры в жизни не согласятся на наши основные требования: Малодушные трусы в наших собственных рядах полностью дискредитируют себя, и мы сможем вновь заняться нашим привычным делом — воевать за то, чтобы поставить-таки Преторию на колени.

Некоторое время Лутули сидел неподвижно, обдумывая слова Коллинза. Этот человек, как всегда, прав, но…. В настоящее время приказы поступают на юг через сеть наших агентов. Пусть все уйдут обратно в подполье, пока еще возможно. Ты хотя бы это понимаешь? Лутули резко кивнул, недовольный тем, что с ним говорят, как с капризным ребенком. А через полгода тебе представится еще один шанс отплатить этим проклятым работорговцам! Придется на некоторое время отложить месть за Косате, но он не отказывается от нее навсегда!

Класс был набит битком: Некоторые сидели за шаткими партами, но большинство расположились прямо на рассохшемся линолеуме или стояли, прислонившись к цементным стенам.

Несмотря на тесноту, они внимательно слушали учителя, повторявшего с ними алфавит. Многие из собравшихся здесь детей понимали, что это единственная возможность получить хоть какое-то образование, предоставляемое им государственной политикой и финансовыми возможностями родителей. И они были полны решимости усвоить как можно больше знаний, прежде чем выйти на улицы в поисках работы.

Нтато Мбеки отошел от доски и вытер руки тряпкой. Он избегал смотреть в горящие жаждой знаний глаза учеников. У него не было возможности пройти с ними даже азы, такие, как чтение, письмо, арифметику, не говоря уж о чем-то более сложном.

А южноафриканским правителям только того и надо. В Претории прекрасно отдавали себе отчет, что сохранение белого господства возможно только тогда, когда черное большинство необразованно, занято неквалифицированным трудом и находится в рабском положении.

Мбеки сжал в руках испачканную мелом тряпку, так что из нее посыпалась белая крошка. Бросив тряпку на учительский стол, он сглотнул, стараясь не показать детям свое раздражение. Так их можно только напугать. Его ненависть к апартеиду и его вдохновителям росла день ото дня. Только работа для АНК могла предоставить ему возможность бороться против ужасающей несправедливости вокруг, хотя теперь и это казалось ему слишком незначительным.

Кто он, в сущности, для АНК? Всего лишь звено в длинной и тонкой цепочке, маленькая частичка ниточки, протянувшейся до Лусаки. Он вновь подумал о том, что попросит старшего группы дать ему более ответственную работу в организации. На руке у Мбеки запищали японские часы, давая сигнал, что закончился еще один учебный день.

Взглянув на чистые, невинные лица учеников, он кивнул. Не забудьте к завтрашнему дню повторить задание по букварю. Я буду спрашивать с четвертой по шестую страницы. Он сел за стол, а дети поднялись со своих мест, и пошли к выходу, и класс наполнился шумом их высоких, звонких голосов.

Он взглянул на школьного секретаря, радуясь, что тот прервал его невеселые мысли. Мбеки почувствовал, что все его уныние как рукой сняло: Он потер подбородок и нахмурился, ощутив под рукой щетину, успевшую отрасти со времени утреннего бритья.

Специальный агент по имени Пол Рейндерс вот уже почти восемь часов сидел взаперти в душном, лишенном окон фургоне. Восемь часов в металлической коробке, до предела напичканной самой изощренной электроникой: В вялом, апатичном голосе, доносившемся из селектора, отчетливо слышалась усталость. Мюллер провел пальцем по списку паролей и условных фраз, захваченному в Гавамбе. Его палец остановился, и он тихо выругался. В мозгу у него молниеносно пронеслись сотни возможных причин, но, взвесив, он постепенно отбросил их.

Неужели боевики АНК в конце концов догадались, что в их секретном хранилище в Гавамбе кто-то побывал? Они бы никогда так далеко не зашли в выполнении операции, если бы имели хотя бы малейшее подозрение на этот счет.

Может, они заметили слежку? Мюллер раздраженно потряс головой. Все дело в предстоящих переговорах, будь они трижды прокляты! Сейчас, когда весь мир с нетерпением ждет мирного урегулирования в Южной Африке, деятели АНК проявляют такую же мягкотелость, как и Хейманс сотоварищи.

Они пытаются отменить наиболее решительный удар со стороны военного крыла АНК, скорее всего опасаясь, что даже его успех может обернуться против них самих. И они, конечно же, правы. Он едва не улыбнулся, подумав о том, как воспринял решение об отмене операции начальник разведки АНК. Вряд ли Сезе Лутули был доволен своими хозяевами в этот момент.

Мюллер поднял глаза от захваченного списка и посмотрел на крупнозернистую черно-белую фотографию, прикрепленную кнопкой к стене как раз возле его любимой акварели. На фотографии, сделанной тайно одним из глубоко законспирированных южноафриканских агентов, был запечатлен Лутули, самодовольно вышагивающий по улицам Лусаки в окружении неизменной охраны. Мюллер специально повесил ее на виду, полагая, что постоянное лицезрение врага поможет предвидеть его действия и поступки.

К тому же для черного Лутули был даже симпатичен: В общем, достойный противник. Мюллер попытался выкинуть эти мысли из головы. У него были более неотложные дела. Через громкоговоритель селектора до него доносилось тяжелое дыхание Рейндерса, ожидающего дальнейших указаний. Но разве можно так далеко заглядывать в будущее? В нынешней политической ситуации полгода равносильно вечности.

Неизвестно, будет ли Карл Форстер через полгода министром правопорядка. Переговоры могут к тому времени еще не закончиться. Несмотря на все меры предосторожности, может произойти утечка информации относительно документов, захваченных в Гавамбе. Да может случиться все что угодно!

Скорее всего, до этого времени он не будет и пытаться передать кому-то сообщение. У него еще есть время перекрыть этот канал связи. Немедленно отключи все телефонные линии в доме Мбеки и в ближайших окрестностях. К пяти вечера все телефоны на шесть кварталов вокруг должны быть мертвы, как Джозеф Сталин. Мне потребуются их услуги. Нтато Мбеки вот уже в сотый раз подносил к уху телефонную трубку. Нет даже обычного гудка. В отчаянии он швырнул трубку на аппарат.

Полученное им сообщение просто необходимо сегодня же вечером передать дальше. Ждать больше нельзя, надо попробовать позвонить откуда-нибудь еще. Может, из школы или от кого-нибудь из учителей, у кого работает телефон. Мбеки надел пиджак — на улице было по-вечернему прохладно — и вышел из дома. Солнце село, и Соуэто погрузился во тьму. Лишь несколько тусклых фонарей горели в черной, как смоль, ночи, но и они были окутаны дымом, поднимавшимся из труб домов, отапливаемых углем.

Он приподнял воротник и пошел к школе, осторожно обходя кучи мусора, валявшегося прямо под ногами. Они ждали уже больше часа, постепенно начиная замерзать — становилось холодно. Они были удобны, послушны и, что самое главное, абсолютно неуловимы. Совершаемые ими преступления можно было легко свалить на разбушевавшиеся банды молодчиков, которых хватало на улицах тауншипов. Молодой человек опустил бинокль, в который наблюдал за домом Мбеки, и сказал:. Водитель изо всех сил надавил на педаль газа.

Мбеки не успел даже оглянуться, когда автомобиль на полной скорости врезался в него, размозжив ему череп и отутюжив колесами. Когда соседи выскочили из домов, доктор философии Нтато Мбеки, один из самых многообещающих учителей Соуэто, лежал, бездыханный, в луже собственной крови на грязной и пыльной Била-стрит.

Поскольку свидетелей не нашлось, усталые полицейские лишь зафиксировали его смерть, как еще одно нераскрытое преступление. Загородный дом Карла Форстера стоял в самом центре обширного поместья, где были и пастбища, и загоны для скота, и поля под пшеницей, к этому моменту уже убранные.

Его батраки и работники жили в скромных, построенных рядами домиках и больших бетонных бараках, облепивших склон холма чуть ниже хозяйского дома. Сам хозяйский дом был небольшой, неброский, с толстыми оштукатуренными стенами и узкими окнами, что позволяло зимой сохранять тепло, а летом — прохладу. В кабинете Форстера собралось двадцать человек. Большинство были одеты как для пикника, хотя кое-кто приехал прямо с работы, и на них были темные костюмы с галстуком. На двоих — военная форма.

Некоторые держали в руках бокалы, но чувствовалось, что они лишь пригубили напитки. Все присутствующие пребывали в спокойном ожидании, обратив к своему лидеру серьезные, вопрошающие лица. Несмотря на тихую музыку в стиле кантри, играющую во дворе, и доносившиеся с улицы запахи барбекю, вряд ли кто-нибудь мог принять эту встречу за дружескую пирушку. От стоявшего у камина высокого человека с твердым взглядом исходила, наполняя всю комнату, непоколебимая решимость любой ценой добиться своей цели.

Форстер с удовлетворением разглядывал собравшихся. Все они составляли его тайное окружение, и у каждого была безупречно чистая родословная. Каждый разделял его стремление во что бы то ни стало спасти ЮАР от кошмара правления черного большинства и бесконечных племенных распрей.

И каждый из них занимал ответственный государственный пост. Форстер еще некоторое время хранил молчание, чувствуя, как нетерпение собравшихся нарастает. Это играло ему на руку: Внутреннее возбуждение только придаст дополнительную значимость его словам.

Он взглянул на Мюллера, который ждал его сигнала. Тот молча кивнул и закрыл дверь. Отчетливо послышался щелчок замка. Мы все имели возможность убедиться, что они готовы сложить оружие. Сейчас уже никто не может этого отрицать. И всем ясно, что задуманные ими переговоры с АНК — первый шаг на пути предательства интересов нашего народа.

Все снова закивали, Мюллер в том числе, хотя он с трудом сдерживал циничную усмешку — настолько вольно Форстер интерпретировал действительность. Сам Мюллер сильно сомневался, что Хейманс серьезно рассматривает возможность полного отказа от белого правления в ЮАР. Впрочем, преувеличение имело свои положительные стороны: А уж Мюллер-то знал, что это время не за горами. Что оно очень близко. Он снова сосредоточил внимание на страстной обличительной речи своего патрона.

А это произойдет очень скоро! Ибо истинные африканеры не долго будут находиться в заблуждении относительно ложных посулов, паутиной которых Хейманс и его приспешники пытаются их опутать. Очень скоро все увидят истинную, отвратительную личину наших врагов! И покарает всех тех, кто сойдет с избранного африканерами пути — с божественного пути!

Некоторое время Мюллера не покидало ощущение, что он присутствует на проповеди. Когда народ воззовет к нам, моля о спасении, мы должны действовать быстро и немедленно овладеть всеми рычагами власти — министерствами, вооруженными силами и средствами массовой информации.

Вы являетесь авангардом этой борьбы. Надеюсь, вы меня понимаете? Тут вперед вышел один из тех, кто не успел сменить официальный костюм на более простую одежду. Мюллер узнал открытое, с тяжелым подбородком лицо начальника управления безопасности Трансвааля Мариуса ван дер Хейдена. Значит ли это, что мы должны планировать действия, направленные непосредственно против фракции Хейманса? По спине у Мюллера пробежал холодок. Даже такие проверенные люди, как те, что собрались здесь, могут случайно кому-то проболтаться, и подобная утечка информации повлечет за собой непредсказуемые последствия!

Он открыт рот, намереваясь вмешаться, но Форстер опередил его, сразу же развеяв его страхи. Вот почему мы должны быть готовы действовать без промедления. Когда придет день Божьего суда, только тот, кто успеет незамедлительно отреагировать на ситуацию, сможет победить. Это единственное, о чем я сегодня вас прошу. Все опять согласно закивали, хотя некоторые с трудом скрывали недоумение. Ничего, подумал Мюллер, они получили всю необходимую информацию. Форстер был явно доволен. Он позволил себе расслабиться, мгновенно спрятав разыгравшиеся амбиции под маской дружелюбного добродушия.

Политика — непростая вещь, и надо уметь вовремя подкрепиться. Компания оценила его юмор — раздались одобрительные смешки, и все потихоньку двинулись к выходу, намереваясь отведать барбекю, которое служило предлогом для сегодняшней встречи.

Мюллер хотел было присоединиться к остальным, как вдруг почувствовал чью-то сильную руку у себя на запястье: У этих черных ублюдков все идет по плану? Последовала какая-нибудь реакция на предложение Хейманса продолжить переговоры? До сих пор роль министра в заговоре была достаточно пассивной: Если он задним числом одобрит решение Мюллера действовать по заранее намеченному плану, то таким образом займет более активную позицию и будет вынужден сознательно дезинформировать своих бывших коллег.

Но пожелает ли он зайти так далеко? Он не попытался высвободиться. В голосе Форстера звучало разочарование, но не паника. И вдруг Мюллера как осенило: Он искренне верит в то, что только он способен положить конец замышляемому Хеймансом предательству. Без дальнейших колебаний Мюллер рассказал ему все. Форстер слушал молча, только при упоминании трагического происшествия с Мбеки издал одобрительный смешок. Наконец он выпустил руку Мюллера.

Мюллер почувствовал, будто гора свалилась у него с плеч. Теперь министр полностью вовлечен в операцию. Но только при обычных условиях. И исполнение заветов Божьих — тяжелая ноша. Это высокая миссия, которая не каждому выпадает в жизни.

Мюллеру стоило больших усилий скрыть раздражение. При чем здесь Бог? Жажда власти — это и без того достойное оправдание любого поступка. Он заставил себя пробормотать что-то в знак согласия, чтобы не оскорбить чувств Форстера.

Мужчины повернулись спиной к огню — два таких разных человека, движимых одной целью: Неожиданно Риан Уст осознал, что вокруг царит абсолютная тишина. Мрачная и всепоглощающая, она явно исходила от потрескавшейся, с зазубренными краями скалы.

Это странное спокойствие не нарушали ни рев зверей, ни крики птиц, и даже гудение, жужжание и стрекот насекомых казались приглушенными, доносившимися откуда-то издалека. Он вылез из машины, стараясь держать руки так, чтобы они были на виду: Уст медленно двинулся вдоль пикапа — его жизнь зависела теперь от собственной осторожности и доверия этих людей.

Он вынул из багажника большую корзину и взвалил на плечо. Тихо звякнули бутылки с пивом и газировкой, переложенные буханками свежеиспеченного хлеба, упаковками сушеного мяса и головками сыра.

Провиант, необходимый для поддержания жизни людей, чтобы они могли убивать себе подобных. Обливаясь потом от тяжести, Уст принялся карабкаться вверх по склону к скале. Идти было трудно из-за каменистых осколков и зыбкой почвы, в которой утопали ноги, но никто не вышел из своего укрытия, чтобы ему помочь.

В угасающем свете дня отверстия пещеры были практически неразличимы, укрытые буйной растительностью и длинными тенями. Уст остановился футах в десяти от самого большого лаза и стал ждать, тяжело дыша и стараясь задержать дыхание. Он получил четкие инструкции: Любое отступление от принятого поведения будет значить, что он продался спецслужбам ЮАР.

А это, в свою очередь, означало смерть. Взгляд Уста был прикован к широченному, как ему показалось, дулу автомата, нацеленного на него. Я не мог уйти раньше, не вызвав подозрений. Человек смотрел на него тяжелым взглядом — Усту показалось, что прошла целая вечность, прежде чем тот кивнул, сообщая таким образом, что извинения приняты, и опустил автомат.

Уст почувствовал, как возбуждение, с которым он сумел, наконец, справиться, поднимается вновь. Парламент будет распущен на каникулы двадцать седьмого, как и ожидалось! Мы и так слишком долго сидим без дела! А как там полиция и армия? Не заметил повышенной активности? Только патрули на дорогах — как всегда. Человек взял список, повесил автомат на плечо и нагнулся, чтобы взять корзину с едой. Потом опять повернулся к Усту. Так держать, и когда-нибудь твои внуки восславят тебя как героя-освободителя.

Уст ничего не сказал, а человек прошел сквозь заросли и скрылся из виду. Тогда Уст тоже повернулся и начал спускаться вниз, горя желанием как можно скорее добраться домой. Жене эта похвала будет наверняка так же приятна, как и ему. Конечно, долгое молчание его агентов в ЮАР — дело обычное. Даже самые срочные сообщения шли кружным путем, через сложную сеть условных мест, тайников и специальных связных. Вся эта система была тщательно разработана, чтобы усложнить жизнь южноафриканской контрразведке.

Запутанная и многозвенная цепь передачи информации позволяла ограничить количество международных телефонных звонков, которые могли быть легко перехвачены полицией. Лутули всегда считал, что подобная медлительность — это необходимая цена, которую приходится платить за безопасность.

Но теперь его уверенность была поколеблена. Полный противоречивых чувств, он вновь пробежал глазами лежавшую на столе газетную вырезку, уже зная, что в ней нет того, что он хотел узнать. Но что еще хуже, заметка появилась только через четыре дня после смерти Мбеки.

Еще больше времени прошло, прежде чем газета проделала путь от ЮАР до Замбии. Немало дней понадобилось и на то, чтобы ребята из разведывательного подразделения обнаружили имя Мбеки в списке действующих агентов организации.

Но было ли это действительно несчастным случаем? Но еще важнее был вопрос, на который заметка ответить просто не могла. Когда именно был убит Мбеки?

Передал ли он полученное сообщение дальше по цепочке или нет? До сих пор все усилия установить контакты учителя в тот день не увенчались успехом. Вскоре после смерти Мбеки их человек, бригадир дорожных рабочих какой-то фирмы, был неожиданно послан в командировку в Наталь.

Вдруг Лутули как холодом обдало: Ксума опять кивнул, прекрасно сознавая, что ненужное многословие может вывести его вспыльчивого шефа из себя.

Шеф разведки выругался про себя. Он ненавидел, когда его припирали к стенке, а данная ситуация была хуже некуда. На вопрос полковника просто не было ответа. Лутули знал, что его младший коллега прав, хотя не хотел признаваться в этом даже самому себе. Разрабатывая операцию, Мартин Косате в гораздо большей степени старался обеспечить исполнение плана, нежели его отмену.