Skip to content

Убийца с крестом Марсель Монтечино

У нас вы можете скачать книгу Убийца с крестом Марсель Монтечино в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Доберман тут же вырвал ее и, злобно крутя головой из стороны в сторону, принялся рвать ее на клочки. Мужчина наблюдал за псом с безмолвной улыбкой. Затем подошел ближе к забору и ударил по нему ногой. Доберман тут же отшвырнул остатки газеты и прыгнул на забор, щелкнув клыками всего в нескольких дюймах от горла человека. Тот громко смеялся, наслаждаясь этой шарадой, которую они с псом разыгрывали каждую ночь под самое утро.

Сейчас заканчиваются восьмидесятые, и в стране почти ощутимо растет напряжение. Могу вам с уверенностью сказать, Жанна, что следующее десятилетие принесет чертовски большие перемены. Если мы будем идти все тем же путем. Как вся история, начиная с рождения Спасителя, принадлежала белым христианам. Если это реакция на загрязнение нашего американского расового наследия, то да, я реакционер. Если это слово подразумевает реакцию на то, что нашу страну обескровливает уолл-стритская биржа, манипулируемая евреями, а также на то, что косоглазые язычники-японцы пытаются лишить ее короны первой промышленной державы мира, то да, Жанна, я реакционер.

И дьявольски этим горд. Оставив пса грызть железные штыри и цемент, он пробежал семнадцать кварталов на восток, а затем и шесть кварталов на юг. Остановился он лишь у грузового фургона, припаркованного на окаймленной пальмами улице, по обе стороны которой находились нарядные газоны и небольшие южно-калифорнийские бунгало.

Он стоял, прислонившись к фургону, пока его дыхание не успокоилось, а сердце не вернулось к своему обычному ритму. Затем отпер и открыл заднюю дверь. Весь пол был завален скатанными газетами, их груда занимала половину грузового кузова, поднимаясь высоко вверх.

Затем, наклонившись над приборной доской, он зажег внутреннее освещение и вытер лоб полотенцем, перекинутым через сиденье. Под сиденьем стоял термос. Мужчина налил себе чашку дымящегося черного кофе.

Затем уселся за руль, выключил освещение и стал наблюдать за улицей. Почти допив кофе, он сунул руку под то же сиденье, где был термос, и достал небольшой пузырек с лекарством. Там оставалось всего лишь две пилюли. Проглотив одну из них, он запил ее остатком кофе. Затем откинулся на спинку ковшевидного сиденья и вытянул ноги, глядя, как под крыльцом какой-то кот гоняется за собственной тенью. За несколько кварталов от него, над задним двором, светя прожектором, висел вертолет.

Мужчина закрыл глаза и, казалось, задремал. Вход Войти на сайт Я забыл пароль Войти. Цвет фона Цвет шрифта. Генерал ответил четко и ясно, с гнусавым западно-техасским акцентом: Перейти к описанию Следующая страница. На самом углу он остановился и, со смехом глядя на рычащее, прыгающее животное, просунул газету между планок.

Доберман тут же вырвал ее и, злобно крутя головой из стороны в сторону, принялся рвать ее на клочки. Мужчина наблюдал за псом с безмолвной улыбкой.

Затем подошел ближе к забору и ударил по нему ногой. Доберман тут же отшвырнул остатки газеты и прыгнул на забор, щелкнув клыками всего в нескольких дюймах от горла человека. Тот громко смеялся, наслаждаясь этой шарадой, которую они с псом разыгрывали каждую ночь под самое утро. Сейчас заканчиваются восьмидесятые, и в стране почти ощутимо растет напряжение. Могу вам с уверенностью сказать, Жанна, что следующее десятилетие принесет чертовски большие перемены. Если мы будем идти все тем же путем.

Как вся история, начиная с рождения Спасителя, принадлежала белым христианам. Если это реакция на загрязнение нашего американского расового наследия, то да, я реакционер. Если это слово подразумевает реакцию на то, что нашу страну обескровливает уолл-стритская биржа, манипулируемая евреями, а также на то, что косоглазые язычники-японцы пытаются лишить ее короны первой промышленной державы мира, то да, Жанна, я реакционер. И дьявольски этим горд. Оставив пса грызть железные штыри и цемент, он пробежал семнадцать кварталов на восток, а затем и шесть кварталов на юг.

Остановился он лишь у грузового фургона, припаркованного на окаймленной пальмами улице, по обе стороны которой находились нарядные газоны и небольшие южно-калифорнийские бунгало. Он стоял, прислонившись к фургону, пока его дыхание не успокоилось, а сердце не вернулось к своему обычному ритму.

Затем отпер и открыл заднюю дверь. Весь пол был завален скатанными газетами, их груда занимала половину грузового кузова, поднимаясь высоко вверх. Затем, наклонившись над приборной доской, он зажег внутреннее освещение и вытер лоб полотенцем, перекинутым через сиденье. Под сиденьем стоял термос. Мужчина налил себе чашку дымящегося черного кофе.

Затем уселся за руль, выключил освещение и стал наблюдать за улицей. Почти допив кофе, он сунул руку под то же сиденье, где был термос, и достал небольшой пузырек с лекарством. Там оставалось всего лишь две пилюли. Проглотив одну из них, он запил ее остатком кофе. Затем откинулся на спинку ковшевидного сиденья и вытянул ноги, глядя, как под крыльцом какой-то кот гоняется за собственной тенью. За несколько кварталов от него, над задним двором, светя прожектором, висел вертолет.

Мужчина закрыл глаза и, казалось, задремал. Минут через десять он открыл глаза. Улыбнулся, решительно фыркнув, завел двигатель фургона, включил стояночные фонари и внутреннее освещение, а также радиоприемник. Мы все знаем, что о ней говорят левые средства массовой информации: Все это пустые слова. Расскажите нам, что в действительности представляет собой ваша организация. Мужчина наполнил весь фартук газетами, несколько сунул себе под мышку и вышел из фургона.

Не выключив ни огней, ни двигателя, так и оставив заднюю дверь открытой, он побежал по улице, бросая по одной газете почти к каждому дому. В конце квартала он пересек улицу и побежал в обратную сторону, продолжая бросать газеты, пока не достиг своего фургона. Всех, кто не боится называть вещи своими именами.

Проехав один квартал, мужчина остановил фургон. Он взял еще пачку газет и повторил уже проделанное. Иногда скатанный рулон шумно ударялся о крыльцо или дверь, и в ответ яростным лаем разражалась собака.

Но кроме этих звуков, слышно было только равномерное дыхание бегуна и легкий топот его кроссовок. А когда он возвращался к фургону, еще и радио. Жанна не только говорит милым голосом очень милые вещи, но она и вообще очень мила.

Через полтора часа, когда мужчина поставил свой фургон в аллее за бульваром Пико, небо над восточной частью уже окрасилось в бледный дымчато-серый цвет. Здесь, вдоль всей улицы, тянулись небольшие конторы, книжные лавки, булочные и кое-где лавки кошерных мясников. Лишь в одной грязной витрине горел свет. С другого конца закопченного стекла взметался ввысь тонкий голос Майкла Джексона. Мужчина вытер испачканные типографской краской руки о тенниску и вошел внутрь.

Комната была длинная и узкая, с растрескавшимся линолеумом на полу и запачканными оштукатуренными стенами. Вдоль одной стены лежали перевязанные проволокой большие кипы газет.

Висевшие на потолке две лампочки по ватт наполняли комнату резким светом и глубокими тенями. Пахло чернилами, дымом и потом. За ободранным столом под одной из ламп сидел чудовищно толстый чернокожий человек, читая утреннюю газету. В зубах у него был короткий пожелтелый мундштук со вставленной в него недокуренной сигарой. В глубине комнаты, поедая пирожки, сидели на скамейке два подростка-мексиканца.

Между ними лежал большой кассетник. Они оба рассмеялись, услышав слова толстяка, и мрачно уставились на Уолкера. Сними с себя груз. Ты обошел весь свой участок? Присядь же и выпей чашку кофе. Или ты не пьешь кофе с таким отребьем, как мы? Один из мексиканцев ухмыльнулся, жуя пирожок с фруктовой начинкой.

Уолкер налил себе чашку кофе из стеклянного кофейника, стоявшего на горячей плите, и сел на металлическое раскладное кресло напротив толстяка. На стене за спиной толстяка клейкой лентой были приклеены дюжины фотографий обнаженных красоток. Они занимали все пространство от пола до потолка. На нескольких фотоснимках, вырезанных из глянцевитых журналов, девушки с застенчивым видом стояли под душем или на балконе, задумчиво обхватив себя руками. На других, очевидно выдранных из каких-то книг в переплетах, они, широко раскинув ноги, в притворной страсти высунув языки, покоились на сморщенных простынях.

Уолкер беглым взглядом осмотрел все картинки, как всегда остановившись в конце концов на изображении молодой негритянки с темными сосками. Эта одна из самых больших, сверкающих, профессионально выполненных фотографий была вывешена на видном месте.

Фотографии было несколько лет. Блестящие волосы казались пышными, но и жесткими одновременно. Частично повернутые к зрителю упругие ягодицы отливали ярким блеском.

Тяжелые груди свисали вниз, были большими, как чайные блюдца, и цвета шоколада. Зато соски, все усыпанные родинками, удивительно малы. Терпеть не можете ниггеров, но не прочь побаловаться с черной кошечкой.

Так бы приголубил ее, верно? А почему бы тебе, хмырь, и впрямь не побаловаться с такой кошечкой? Прокатись по Сансет как-нибудь ночью.

А можно и днем, черт возьми! Уолкер отхлебнул кофе, прополоскал им рот и выплюнул на цемент, который проглядывал через порванный линолеум. Толстяк вынул сигарету из своих точно резиновых губ, свернул газету и положил ее перед собой на стол. И никому из нас не говоришь ни слова. Ни одного сраного слова. Всю ночь бегаешь, разносишь свои газеты, будто марафонец какой.

А когда возвращаешься, только и спрашиваешь: Когда придет другой белый? А нам тебе нечего сказать, масса Уолкер? Почему ты занимаешься этим делом? Толстяк остановился и обернулся. В комнате сразу стало очень тихо. Один из мексиканцев выключил кассетник.

В запыленном окне сверкнул свет его фар. Уолкер и Генри обменялись взглядами. Уолкер неторопливо поднялся и так же неторопливо пошел к двери. Наш Уолкер просто истосковался по своему белому дружку или кем он там ему приходится. На улице уже рассвело. Из кабины грузовика вылез Фасио — костлявый парень с прыщавым лицом и длинными, до плеч, жесткими, точно проволока, волосами.

Облизал и закурил ее. Поэтому я и вернулся. Но зато у меня есть вот это. Сделано прямо здесь, в наших старых Соединенных Штатах. Только глотнешь — и любого негра за пояс заткнешь. Конечно, ты хороший покупатель, но тебе надо сбавить темпы. Ты просто не выдержишь таких доз.

Выводя фургон задом из проулка на улицу, он все еще улыбался. В нескольких милях оттуда, в округе Креншо, Эстер Фиббс припарковала свой микроавтобус на узкой подъездной дорожке, ведущей к ее двухэтажному дому. Она заглушила мотор, выключила передние фары и вышла. На боковой двери было написано большими буквами: Открыв заднюю дверь машины, она вытащила два мешка с продуктами и, поставив их на крыло, кое-как умудрилась закрыть и запереть дверь.

Улица была серая и пустынная. Хотя солнце даже еще не поднялось над крышами, было уже жарко, и Эстер предчувствовала, что днем будет настоящее пекло. Закрыв входную дверь облупленного коричневого дома, она на миг задержалась внизу у лестницы и прислушалась, тихо ли наверху. Но не было слышно ничего, кроме тиканья будильника над камином, и она, мягко ступая, прошла через длинный холл в кухню в самой глубине дома.

Взгромоздила мешки на стол, наполнила чайник водой и поставила его на газ. Затем, убрав мешки, всыпала ложку растворимого кофе в надтреснутую чашку, закурила сигарету и с тяжелым вздохом уселась на стул. Это была высокая, усталая женщина лет тридцати пяти; поношенные джинсы и не менее поношенная помятая рубашка, казалось, лишь подчеркивали ее худобу и усталость. Руки у нее были длинные и тонкие, босые ноги, лежавшие на стуле, также отличались длиной и утонченной хрупкостью. Кожа была цвета хорошо отполированного грецкого ореха: Это была пожилая, очень черная женщина.

Глаза ее заплыли от сна, волосы убраны под сетку. На ней был чистый, тонкий, как бумага, махровый халат голубого цвета. Она налила кипяток, размешала кофе и поставила чашку на стол перед Эстер.

Затем налила и себе чашку. Она выплеснула кофейную гущу в раковину и помыла чашку. Затем повернулась, прислонилась спиной к кухонному шкафчику и улыбнулась.

Я знаю, что он сдержит слово. Я с ним говорила. Он сказал, что, если может воздерживаться от наркоты в тюрьме, то на воле и подавно сможет. Он сказал, что в этой проклятой тюрьме больше наркоты, чем в любом месте на воле. Он сказал, что ему нетрудно воздерживаться. Заключенные колются прямо в камере, а ему хоть бы что. Но он слишком много раз меня обманывал. Ведь он мой единственный сын. Моя кровь и плоть, но он столько лет скрывал от меня, что ворует, а сам воровал и воровал. Столько раз я умоляла его бросить это дело, исправиться.