Skip to content

Убийство к ужину Михаэль Кобр, Фолькер Клюпфель

У нас вы можете скачать книгу Убийство к ужину Михаэль Кобр, Фолькер Клюпфель в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Уж он отбарабанит для прессы приличный ритм. Больше терпения не хватало, надо что-то делать, если он вообще еще хочет поспать. Электронные часы показывали два сорок семь, когда он пошел в ванную и пустил полной струей ледяную воду. Десятиминутная ванна для ног, а затем — возможность немного подремать. Он глянул в зеркало. Жидкие волосенки с легкой сединой торчали во все стороны. Жена определенно услышала шум воды и начнет приставать: Но забивать этим голову не хотелось, на сегодня с него хватит.

Через четверть часа он уже мирно посапывал. Наутро, когда Клуфтингер ехал на работу, последствия короткого сна давали о себе знать: Обычное дело для этого лета. Погода то и дело менялась. Вот и сейчас вроде бы опять должно распогодиться. Жаль, пасмурный день больше соответствовал его настроению. Не прошло и пятнадцати минут, как он свернул на стоянку кемптенского президиума полиции.

Машин было еще мало. Не мудрено, он приехал слишком рано. Раз уж не вышло как следует выспаться, то хоть поразмышляет в тишине и покое. Он постарался сбежать из дома, пока жена еще не встала, чтобы не портить себе утро ее расспросами.

Они бы просто поставили его перед фактом, что до ответов предстоит еще долгий и тернистый путь. Запирая машину, он вдруг обнаружил барабан, который все еще громоздился в багажном отделении. Ну и черт с ним! В кабинете он первым делом принялся разгребать завалы на рабочем столе. Папки по делу о мошенничестве с векселями он засунул на дальнюю полку.

Когда еще теперь до него дойдут руки! Распихав остальное, решил сварить себе кофе. Эта утренняя чашка вызывала протест его желудка, но, так или иначе, он уже не мог отказаться от привычного ритуала.

Через три четверти часа здесь начнется столпотворение. Как же вы меня напугали! Сейчас, когда ее лицо зарделось в предвкушении тайны, она вроде бы даже похорошела. А то он все никак не мог взять в толк, почему подчиненные неприкрыто пожирают ее взглядами.

Нет, конечно, в своих чуть пониже попы юбчонках и обтягивающих блузках девушка могла возбуждать какие-то глухие инстинкты. Но Клуфтингера всегда волновала сокровенная красота. Однако в некоторой привлекательности ей точно не откажешь. Разве что чуть плотновата, да определилась бы уж с цветом волос. Вот сегодня она явилась чем-то вроде соломенной или платиновой блондинки.

Секретарше он больше симпатизировал за чуткое отношение к себе, а не за какие-то там ее женские качества. И сейчас отчетливо вспомнилось, как увидел ее в первый раз. Он оказался попросту обескуражен. Но очень скоро добросовестной работой и предупредительностью она завоевала его расположение. Он даже поразился, насколько люди при более близком знакомстве отличаются от первого впечатления о них.

В его работе помнить об этом необходимо. А она все еще пожирала его глазами в ожидании откровения. Ей бы определенно польстило, если бы Клуфтингер ударился в пространные россказни о вчерашнем происшествии. Но долг есть долг. Осознав, что продолжения не последует, она вопреки своей обычной манере не стала задавать лишних вопросов, а тихо вышла из кабинета.

Клуфтингер отложил почту, бездумно поблуждал взглядом по кабинету, побарабанил по ручке офисного кресла и слегка пораскачивался на нем.

Ничего оригинального в голову не приходило. Может, у экспертов уже что-то есть? Трубку никто не взял. Какой дурак явится на работу раньше восьми? Дверь распахнулась — на пороге стоял Штробль. Выглядел он еще хуже начальника. И без того впалые щеки совсем ввалились, под глазами — черные круги. Он снял и аккуратно повесил на стоячую вешалку дождевик и кепку, пригладил перед зеркалом взъерошенные, соломенного цвета волосы.

Он обрадовался приходу коллеги. Криминалисты закончили свою работу, и больше там делать оказалось нечего. В глазах-щелочках пухленького человечка из-под мимических морщинок не светилось обычной лукавинки. И все-таки даже в такой день неуемный полицейский с курчавой копной волос и черными густыми усами не утратил веселого нрава. Оба покосились на кислую физиономию шефа, который сегодня явно не был расположен к шуткам. Если перегнуть палку, можно нарваться и на выброс неконтролируемой ярости.

Он захихикал, ткнул локтем в бок Хефеле и качнул головой в сторону парковки. Никто из присутствующих не поддержал его. Глаза Клуфтингера налились кровью. Он шумно втянул воздух и повернулся к подчиненному, сверля его взглядом.

Майер мгновенно сник и пролепетал:. Тот, что обнаружил тело? Стрелки едва подошли к восьми. Не успел обсудить с ребятами вчерашние события, и нате вам, первый свидетель уже на подходе. Ладно, все и так пошло уже наперекосяк. Барч не понравился Клуфтингеру с первого взгляда. За такую розовую удавку отец безжалостно отстегал бы его ремнем. Нельзя начинать допрос с предвзятого мнения о свидетеле.

Сам отец осадил бы его, и был бы прав. Но к Барчу оказалось просто невозможно относиться непредвзято: Кто мог такое выдержать?! Из гладко зализанной прически две смоляные пряди небрежно и как бы намеренно спущены на лоб.

И этот бьющий в нос резкий запах парфюма! Майер сморщился и, отступив, сухо кивнул. Нимало не смутясь, этот клоун бросился к комиссару, протягивая отягченную печатками руку:. Вообще-то в его кабинете был выделен специальный угол для бесед, но он предпочитал сажать фигурантов перед массивным письменным столом. Разумеется, дипломированный психолог возразил бы ему. Сын Маркус заканчивал пятый семестр.

Когда доморощенный психолог по окончании первого курса явился из Эрлангена на родину, нашпигованный знаниями по научному ведению допроса, у Клуфтингера возникли проблемы. Долгие годы комиссар считал свою тактику, а заодно и манеру допроса более чем устоявшимися и вполне продуктивными, как вдруг молокосос заявил, будто весь его опыт коту под хвост.

Правда, проблема с научными советами вскоре разрешилась сама собой, когда в следующем семестре у сына начался новый курс, а заодно и завелась новая подружка. Приезды в Альтусрид стали спорадическими, а контакты с отпрыском все более терпимыми и даже проникнутыми взаимопониманием. Поскольку статус посетителя пока не был определен, оставаться могли все. Кругцелле являлся обособленным поселением, там издревле существовал молокозавод, где и работал почивший Вахтер.

А теперь, в результате программы экономического развития, поселок стал пригородом Альтусрида. Мне, конечно, нелегко каждый день катать за сорок километров. Но работа в Кругцелле того стоит. Голос у Барча был низким и приятно бархатным. Может, не такой уж он и злодей? Тем более когда назначена важная встреча. С рекламщиками из крупного агентства, чтобы обсудить ролики. Для нашей новой линейки сыров. И вдруг он не явился. Сначала на мобильник, потом на домашний.

Но все без толку. Чуть ли не занудой. Чего только не болтают, когда человек за короткий срок так высоко взлетает!

Да еще умеет поприжать других…. Но мы, скорее, работали в команде. Так сказать, дополняли друг друга. Я ведь добряк по натуре, а Филипп — он иногда держался уж чересчур высокомерно. Он мог быть и очень обходительным, вы понимаете, о чем я? Два звонка, как обычно. В общем, я почуял неладное. Тут и заметил, что дверь вроде бы только прикрыта. Ну, я толкнул ее и вошел. А там он лежит…. Не то чтобы я мертвяков вижу каждый день, но по нему сразу стало понятно, что мертвый.

Над губой выступили капли пота. Я так струхнул, что выскочил оттуда как ужаленный. И только на воздухе слегка очухался. Но и без того стало ясно, живые так не выглядят. Мертвый он был, мертвее некуда, хоть я с покойниками раньше дела не имел.

Мне аж дурно стало. На последней фразе свидетеля Клуфтингер вгляделся в лица коллег. Но те никак не отреагировали на заявление Барча, что его тошнит при виде трупа. Мне приказали не уходить и ни к чему не прикасаться. Я так и сделал. Клуфтингер остался доволен ответами.

Он откинулся на спинку офисного кресла и спросил уже более миролюбиво:. Это было тринадцать… нет, четырнадцать лет назад. Я уже работал в фирме, когда Филипп, то есть господин Вахтер устроился к нам. Да, на бумаге — начальник, а на деле — не так.

Говорю же вам, мы были одной командой! От Клуфтингера не укрылось, как разволновался свидетель. Надо будет вернуться к этому вопросу. А пока он продолжил:. Но понимали друг друга с полуслова. Знаете, когда вместе работаешь в руководстве, волей-неволей сближаешься. Мы оба состоим в клубе. Может быть, у него имелись враги? Само собой, конфликты иногда случались. Кое-кто из коллег, особенно из новеньких, ясное дело, завидовал его положению, может, и поукоротить хотел бы.

Да что они могли! Вахтер являлся ценнейшим работником. Светило в своей области. С такими талантами можно делать карьеру и где-то повыше, разве не так? Филипп просто не хотел уезжать отсюда. Он всегда говорил, что для него это — подарок судьбы, жить и работать здесь.

Думаю, он не уехал бы ни за какие деньги. Знаю, что есть две дочери. Одна живет за границей. То ли в Италии, то ли в Южном Тироле. Вот с ней он вроде бы еще общался. А с другой, как и с экс-супругой, вовсе нет.

Думаю, той оказался поперек души папенькин образ жизни. И вообще, если спросите меня, именно здесь вам и надо копать. Он же их менял как перчатки. Однако разговор пока не окончен. Будьте готовы к дальнейшим показаниям. После его ухода Клуфтингер не спешил начинать общение с коллегами. Он заварил себе мятный чай в пакетике, в очередной раз наслаждаясь своей бережливостью. Как-то он подсчитал, что каждый пакетик обходится ему всего в два с половиной цента, а расходы на воду и электроэнергию берет на себя родное государство.

Правда, с женой он результатами своих расчетов не поделился. Она бы его не поняла. А он всегда радовался как ребенок, когда удавалось на чем-то сэкономить. Нет, скаредой он не был, но швабское происхождение, а скорее всего бюргерское воспитание наполняло его гордостью от таких маленьких радостей. Он предпочитал обходиться фамилией. Не то чтобы он не допускал послаблений в отношениях с подчиненными, просто до сих пор у него и повода не возникало перейти с ней на ты.

И, уже произнося фразу, представил, что последует дальше. Во-первых, она не поймет, о чьих дочерях речь. Объективно говоря, он еще и не заикался о детях жертвы. А если, паче чаяния, она в курсе, что у Вахтера таковые имеются, то не сообразит, о чем он спрашивает: Втайне комиссар все же надеялся на смекалку Хенске.

Его жена обладала этим качеством. Но Санди даже не расслышала вопроса. В принципе имела на то право. Он мог бы потрудиться произносить отчетливее, раз уж выражался на диалекте, едва разжимая губы. Санди не раз пеняла ему на это. Другие секретарши, из Альгоя, с младых ногтей привычны к такой артикуляции, а она выросла на севере, где-то под Дрезденом, и, очевидно, там мужчины разговаривают иначе. В конце концов Клуфтингер четко и внятно объяснил, чего он хочет от секретарши. И с удивлением узнал, что та уже провернула массу дел и все выяснила.

Старшая из двух дочерей уже сегодня приезжает из Мюнхена. Первым делом она займется организацией похорон, а потом явится в полицию. Младшая действительно живет в Италии, и связаться с ней пока не удается. Клуфтингер не стал ее разочаровывать сообщением о том, что род занятий молодой дамы ему уже известен, отдавая должное усердию секретарши.

А она с достоинством выложила собственноручно добытую информацию, расписывая, как нелегко оказалось общаться по телефону с пожилым господином, который говорит только на итальянском — спасибо ее вечерним курсам!

Клуфтингер, про себя порадовавшись такому воодушевлению фрейлейн Хенске, информировал ее о бывшей супруге жертвы и вкрадчиво спросил, не может ли она как-нибудь выяснить адрес. По этой части Санди являлась профи. Какими-то неведомыми путями она умудрялась вытаскивать из Интернета и не такие сведения. Но на этот раз надежды было мало, охладила та комиссара.

К тому же неизвестна нынешняя фамилия особы. С такими данными, мол, и само ЦРУ не найдет человечка. Санди сдержанно улыбнулась, давая понять, что шутку она оценила, но пришло время приступить к ее непосредственным обязанностям.

Клуфтингер уже открыл дверь в свой кабинет, но вдруг передумал и вернулся обратно. Этот Барч очень недвусмысленно намекал, будто им стоит поискать убийцу среди подружек Вахтера.

Зачем он это делал? Или напротив — пустить по ложному следу? Этот внезапный приступ откровенности не вязался ни с его ответами, ни с поведением. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке, мозги никак не желали включаться. Пройдя наконец к себе, он решил не ломать голову до конференции.

Филиппу Вахтеру, дизайнеру пищевых продуктов, задушенному шнуром от занавесок. Штробль доложил о заключении патологоанатома, пока предварительном, но тем не менее: И по большей части совершенно посторонних людей. В квартире следов взлома не обнаружено, следовательно, жертва явно впустила убийцу по собственной воле. Если только у того не имелось ключа. Вообще вся витрина с коллекцией старинных карманных часов не тронута. Клуфтингер выслушал все рапорты с олимпийским спокойствием, потом начал раздавать указания, не преминув напомнить о запрете сообщать прессе какую бы то ни было информацию, и уже отпускал подчиненных, как вдруг в зал без стука вошел их общий босс, руководитель управления полиции Кемптен Верхний Альгой Дитмар Лоденбахер.

Лоденбахер — высокий, поджарый, всегда хорошо выбритый, с прекрасно уложенной копной седых волос — родом был из Нижней Баварии. Из Пассау, как он сам позиционировал себя при каждом удобном случае. Однако на последнем корпоративе нечаянно выяснилось, что он вообще-то из Хаузенбергсоля — это название у Клуфтингера неизменно вызывало ядовитую улыбку.

После того как бывший шеф подал в отставку, парня переместили в Альгой с подобающей характеристикой. С тех пор вот уже два года он возглавлял местную полицию. Однако за это время он не овладел местным диалектом, не обзавелся местными привычками и меньше всего оказался склонен к местной жизни.

Поэтому особой теплоты в отношениях со стороны коллег не наблюдалось. Он и сам чувствовал это. Помимо этого, будет контролировать каждый шаг. Так что господину комиссару следует немедленно явиться в его кабинет. Столь же стремительно, как возник, шеф скрылся из виду, унося за собой, как дурной запах, нижнебаварский диалект.

Разговор Лоденбахера с Клуфтингером закончился, едва начавшись, поскольку дело находилось на начальной стадии и никаких подозреваемых пока не просматривалось. На следующее утро комиссар наметил себе посещение молокоперерабатывающего завода, где работал Вахтер. Он велел фрейлейн Хенске обеспечить дежурную машину, чего обычно не делал. В ожидании служебного авто ему пришлось скинуть куртку. Неустойчивая погода сменила гнев на милость, и из-за облаков проглянуло солнце.

К его неудовольствию, подали микроавтобус с затемненными стеклами и радаром. Подъехав к заводу, Клуфтингер не отказал себе в удовольствии съехать на обочину и понаблюдать, что будет происходить. Все водители, завидев полицейскую спецмашину, резко тормозили и улыбались, проезжая мимо. Машина въехала на территорию предприятия, где был настоящий час пик. Этот семидесятилетний фермер с окладистой бородой и пышными усами явно экономил на молоковозе.

И главное, какое количество микроорганизмов в этом молоке? На входе в здание комиссару объяснили, как пройти к кабинету старшего владельца, и он начал подниматься по лестнице мимо плакатов, рекламирующих новые сыры завода.

По сторонам мелькали молодые динамичные люди с натренированными телами и счастливыми лицами, которые на фоне маунтинбайков, серферных досок, каноэ, сноубордов или роликовых коньков аппетитно уплетали фитнес-сыры. А на заднем плане непременно виднелись Альгойские Альпы.

Особенно бросился Клуфтингеру в глаза постер, на котором восточной внешности серфингистка в бикини откусывала от бутерброда с сыром. Они выглядели чужими на этом лестничном пролете с изысканной метлахской плиткой в приглушенных кораллово-коричневых тонах и темно-зеленой ковровой дорожкой с бронзовыми держателями. За ней Клуфтингер обнаружил тот интерьер, который обещал лестничный пролет.

За массивным, почтенного возраста дубовым столом сидел невысокий седой человек лет шестидесяти пяти — то есть десятью годами старше самого комиссара. Из-за толстых очков в роговой оправе на него смотрели умные светлые глаза. Светло-серый мешковатый костюм только подчеркивал небольшой рост пожилого мужчины. Здесь сырный мир оказался еще в полном порядке. Обильное количество метафор, которые повсеместно использованы в тексте, сделали сюжет живым и сочным.

При помощи ускользающих намеков, предположений, неоконченных фраз, чувствуется стремление подвести читателя к финалу, чтобы он был естественным, желанным.

Не остаются и без внимания сквозные образы, появляясь в разных местах текста они великолепно гармонируют с основной линией.

Интригует именно та нить сюжета, которую хочется распутать и именно она в конце становится действительностью с неожиданным поворотом событий. События происходят в сложные времена, но если разобраться, то проблемы и сложности практически всегда одинаковы для всех времен и народов. Из-за талантливого и опытного изображения окружающих героев пейзажей, хочется быть среди них и оставаться с ними как можно дольше.

Мягкая ирония наряду с комическими ситуациями настолько гармонично вплетены в сюжет, что становятся неразрывной его частью. Возникает желание посмотреть на себя, сопоставить себя с описываемыми событиями и ситуациями, охватить себя другим охватом - во всю даль и ширь души.

Благодаря уму, харизме, остроумию и благородности, моментально ощущаешь симпатию к главному герою и его спутнице. Очевидно-то, что актуальность не теряется с годами, и на такой доброй морали строится мир и в наши дни, и в былые времена, и в будущих эпохах и цивилизациях.

Пожалуйста, разрешите JavaScript чтобы отправить эту форму.