Skip to content

Третье открытие силы А. Сидерский

У нас вы можете скачать книгу Третье открытие силы А. Сидерский в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Ступая по песку, я неожиданно отдал себе отчет в том, что весь наш диалог был произнесен шепотом. И это почему-то понравилось мне еще меньше. Немного поодаль в ребристых кустах виднелось нечто, сколоченное из досок и в темноте напоминавшее маленький сарайчик. Когда мы, оставляя на песке мокрый след, приблизились к этому строению, у него обнаружилась дверь - тоже сбитая из серых растрескавшихся досок и подвешенная на двух кусках автомобильной резины.

Причем открывалась она почему-то не в сторону, как положено нормальной двери, а вверх, наподобие задней дверце "восьмерки". Мы забрались в сарайчик. Там были двухъярусные нары.

Изнутри мне вдруг стало видно, что начинает светать — похожий на вьющийся липкий туман едва различимый серо-сиреневый свет струился снаружи сквозь многочисленные щели в стенах. Посередине сарайчика на полу кольцом лежали кирпичи.

Наклонившись, я разглядел, что это - кострище. Рыбе не следует раньше времени знать, что мы здесь. И тут мне стало по-настоящему жутко. Я неожиданно осознал, что учитель свихнулся, и я, ни о чем не подозревая, стал первой - а первой ли?

Я рванулся было к двери, но получил подсечку с ударом между лопаток, от которого все поплыло у меня перед глазами, и рухнул лицом прямо в мокрую пахнувшую мочой золу.

А писяет в костер только тот, кто боится подойти к озеру и зачерпнуть воды. Альберт Филимонович не ответил, шурша чем-то у меня за спиной. Я повернулся и увидел, что он распаковал свой военный гермомешок и достает из него сухую одежду и обувь.

Я промолчал, но от прилива гнева мне стало неожиданно жарко. Из головы вниз прошла горячая волна раздражения. Неожиданно для самого себя я послушно улегся на нижние нары. Касаясь моего лба, она мгновенно с шипением испарялась. Это же надо было так быстро простудиться. Хотя вода в озере - такая черная Хорошо, хоть живой еще, а то с этим психом Рыба - она существо чуткое и к тому же относится к водной стихии. Огонь может обидеть ее и отпугнуть.

И тогда нам нечего будет ловить. А стрелком из нас двоих могу быть только я. Тебя ведь никто еще не научил стрелять из рыболовных снастей.

Мы выбрались из сарайчика-прибежища. Снаружи было еще почти совсем темно и, наверное, промозгло, но я не замечал холода. Гнев мой прошел, оставив после себя ощущение приятного тепла в теле.

Одежда на мне совсем высохла и местами даже немного дымилась. Альберт Филимонович достал из-за голенища большой широкий нож со свирепыми зубьями на обухе и ушел в кусты. Минуты через две он вернулся, неся подмышкой двух длинных - сантиметров по сорок, не меньше - и очень толстых земляных червяков сизо-красного цвета. Обнаружив, что они - без крючков, я уже почти не удивился. Чего еще можно было от него ожидать?.. Альберт Филимонович показал мне, на каком расстоянии от грузила должен быть поплавок и сказал:.

Если сильно его травмировать, рыба не клюнет. Разве это повод презирать его или считать, что он чем-то хуже тебя? В конце концов, именно он является посредником между тобой и твоей рыбой. Мне снова стало холодно и неуютно, но, чтобы лишний раз не действовать ему на нервы - кто знает, какие еще фантазии могут возникнуть в его больном мозгу?

Рыба имеет обыкновение плавать в неизмеримой толще кристально прозрачных антрацитово-черных вод Если она, конечно, не летучая. Которая летучая — той время от времени свойственно бывает воспарять Откуда на Оболони летучая рыба? Это же не тропики Здесь летучие рыбы не живут.

Странное все-таки существо - человек Ему как скажешь - так и будет. Главное — чтобы убедительно. Ну и, по возможности, с чувством Ведь не просто так три четверти человечества питаются лапшой. И наука, между прочим, утверждает, что лапша — это очень полезно. Почему-то его высказывание показалось мне оскорбительным, и я почти обиделся.

Не за себя - за человечество. И даже немножечко - за науку. Но потом сообразил, что обижаться на психически больного - неблагородно и, кроме того, попросту глупо.

А потом произошло нечто, заставившее меня мигом позабыть и о лапше, и о науке, и даже о судьбах человечества. Я вдруг заметил на противоположном берегу озера какое-то яркое пятно. Присмотревшись, я увидел стайку девушек в цветастых спортивных костюмах и пестрых кроссовках от "Нью бэланс". Окруженные теплым пузырем радужного света, девушки легко и весело скользили трусцой по самой кромке узкого песчаного пляжа. Я застыл как вкопанный - по щиколотки в неподвижной черной воде.

От моих ног по жирной зеркальной глади расходились круги. Девушки бежали и делали вид, что наши расклады их не касаются. Альберт Филимонович сидел на прежнем месте, не выпуская из рук удочку, но теперь в зубах его был зажат выпачканный землей широкий нож.

И спонсоры у них, видать Кроссовки - ого какие!.. Нож, однако, не выпал, и Альберт Филимонович с яростным присвистом продолжил: Анатомическое строение у тебя подкачало, не тянешь ты на ихних спонсоров Ты ловишь на червяка, тебя ловят на девушек. Спонсоров уже вон поймали. А рыба - она проснулась и только того и ждет, чтобы ты бросился назад - вброд Вот это называется - влип Мне не раз доводилось видеть, с каким мастерством он метает нож из любого положения.

Искушать судьбу не хотелось Я обреченно вернулся на прежнее место, сел на песок и взял удочку, поплавок которой все это время неподвижно торчал из воды в нескольких метрах от берега. Альберт Филимонович вынул нож изо рта и вонзил его рядом с собой в песок.

Девушки были совсем близко. Я даже ощущал тонкий аромат смеси женского пота и дорогих духов. Радужный свет, окружавший их, был теплым и излучал ощущение домашнего уюта. В сумеречной хмурости ноябрьского утра на берегу черного озера черт знает в каких местах это казалось чем-то фантастическим и нестерпимо притягательным.

Рыба вся давно ушла, а которая не ушла, ту уже поймали другие. Тут ведь все лето ловцы толкутся, к воде не пробьешься. Наверное, это - ловушка. Пожалуй, лучше остаться с этим козлом, как-никак, двенадцать лет И потом, если он не в себе, должен же кто-то за ним присмотреть Да ты не бойся, он своим тесаком в тебя не запустит, это он так, пугает.

Ведь он же тебя любит, вы для него все - как дети родные Хочешь ловить - лови, неизвестно еще, кого поймаешь. Может, сам рад не будешь. Из вас двоих, между прочим, козел - вовсе даже не он И девушки легко затрусили прочь, ритмично вздрагивая рыхловато-мускулистыми шейпинговыми ягодицами и унося с собой радужный свет, тепло и уют.

Предрассветные сумерки сомкнулись вокруг нас вязкой жижей сиреневого ноябрьского тумана. Альберт Филимонович вынул изо рта нож и снова воткнул его в песок. Теперь вся твоя рыба - воистину твоя Однако телом я ощущал некоторую глубинную промозглость, потому, видимо, что сиреневый туман предрассветных сумерек странным образом проникал внутрь меня, обволакивая клетки тела сырым холодным ощущением последней предзимней стылости. Я видел, как он течет от клетки к клетке, слой за слоем овладевая тканями моего организма, и все процессы жизнедеятельности делались от этого почти совсем подспудными, а сознание останавливалось на полумысли, и зависавшие в остекленении внутреннего безмолвия разлапистые, тягучие, как хорошо разжеванный "Стиморол", до прозрачности хлипкие мыслеформы таяли и сами превращались в струящуюся фиолетовую мглу.

Вот уж не знал, что психические заболевания могут быть заразными Если у него мозги все время так растекаются, то его можно понять. Мама расстроится - ведь она ему всегда симпатизировала.

Выпить бы - прогреться изнутри, да и развеяться заодно Ну где это видано, чтобы военный - и без бухла. Нет, такого не бывает Неправильно ты как-то мыслишь Я вообще не мыслю, у меня мозги оцепенели Потому и хотел дернуть Согреться, да и развеяться заодно От тебя, Миша, я такого не ожидал. Функциональное употребление ограниченных доз спиртного, равно как и психотропных средств - это пошло!

Истинный воин пьет просто ради того, чтобы пить - очень много и абсолютно не пьянея. Какой смысл набраться и тут же умом помрачиться, и всякий утратить контроль? А после - где был, что делал, с кем, как? И синдром похмельный, опять-таки Воин таких ошибок не допускает. Если, конечно, он - истинный воин, а не дешевый джентльменствующий мордобоец Когда воин пьет, он знает, зачем он пьет!.. Ну, и что именно он пьет - это ему тоже хорошо известно.

И сколько стоит то, что он пьет Он ведь никогда не пьет что попало Воин всегда отслеживает все без исключения аспекты реальности. От спиртного тело расслабляется, циркуляция потоков магической силы ци в энергетической структуре человека приобретает поистине грандиозный размах!

И если контроль не утрачен, а воин не утрачивает его никогда, всю эту энергию можно собрать и накопить в поле нижнего света, которое находится в животе чуть ниже пупка. А это - такой кайф!.. Даже даосский ступенчатый оргазм блекнет Я вспомнил девушек, окончательно расстроился и пробормотал:.

А ты представь себя на месте одного из червячков, которые у нас на удочках - им-то каково? Ледяная вода, тьма, и рыба, которая вот-вот поднимется из неведомых глубин и поглотит Я был червячком на толстой леске своей удочки. Мои ноги в области голеностопных суставов были плотно охвачены тугой петлей. Так вот почему он говорил о скелете! Выходит, червяки - это тоже мы А где же рыба? Я с ужасом чувствовал, что она должна быть где-то здесь, совсем рядом. На некотором расстоянии справа в прозрачной антрацитово-черной толще болтался привязанный за ноги головой вниз голый Альберт Филимонович в мокрой полковничьей папахе без кокарды.

Это несколько меня приободрило: На мне тоже не было никакой одежды, я подумал, что купаться голым рано утром в ноябре - непозволительная блажь, а потом почувствовал, что со стороны выгляжу, должно быть, довольно несчастным, чего нельзя было сказать о нем. Весь вид Альберта Филимоновича выражал непреклонную решимость, из-под сложенной козырьком ладони он озирал окружающее пространство, а в зубах его был зажат нож, который, казалось, даже несколько подрос в длину, став еще шире и еще острее.

Неужели он собрался отбиваться этим ножом от рыбы? Я вспомнил любимый отцовский анекдот о мичмане российского императорского флота и коварной рыбе акуле И этот - туда же Тоже мне - офицер Нет, козел - все-таки он А может, он просто знает, с какой стороны она возникнет из неведомых глубин? Нет, непохоже, очень уж быстро головой вращает, прямо как пропеллером Но почему только по часовой стрелке?

Во вторник нужно будет спросить Блеск стиснутого в зубах ножа слился в сверкающий сталью круг Если бы еще и кокарда на папахе мелькала - как бы здорово смотрелось!.. Но крючки, как же без них - неужто так зазря и пропадать? Сожрет ведь и уплывет, и даже не зацепится Только ловим здесь не мы. Я не говорил тебе об этом, чтобы заранее не расстраивать. Нам нужно только выманить рыбу, а ловить ее мы не будем. Да мы бы и не смогли, потому что. От его слов по всему моему телу прошел озноб.

Мокрая кожа покрылась полчищами гусиных мурашек. Он был абсолютно безнадежен, я думал, что это - конец, но, оказывается, все еще только начиналось И тут я увидел свет. Бело-золотой, он поднимался из неведомых глубин, разрастаясь и неумолимо накатываясь на нас.

Скорость вращения головы Альберта Филимоновича сделалась немыслимой, и я услышал, как в пространстве замелькал его душераздирающий вопль:. Нож выскользнул у него изо рта и, прорезав поверхность воды над нами, исчез за пределами озера Я сидел на песке в позе воина. Рядом Альберт Филимонович что было сил тянул правой рукой изогнувшуюся дугой удочку, левой вцепившись в пластмассовую рукоять торчавшего из песка ножа.

Я тупо глядел на воду. Моего поплавка нигде не было видно. Мне в одиночку не справиться! Нужно выманить ее на самый верх!!! Ты выбрал, и теперь у тебя нет другого выхода. Если ты не сделаешь этого сейчас, ты не решишься уже никогда. И всю жизнь будешь себя жалеть.

А потом придет смерть, и ты поймешь, что возможность сделать решающий выбор предоставляется здесь только один раз. В каждое мгновение жизни - один-единственный раз Знаешь ли ты, когда смерть явится, чтобы забрать тебя отсюда? Я подумал, что это, должно быть, и есть отрешенность, схватил удилище и дернул. Я тянул, чувствуя, что рыба намного сильнее нас двоих вместе взятых, и что ее сила уже отрывает меня от земли. Черная вода озера окрасилась золотом, из нее начал струится свет.

Он рос и делался ярче, сила его нарастала. В конце концов он сорвал нас с наших мест и втянул в себя. Мы неслись сквозь пространство нестерпимо яркого света - серебристо-белого с золотыми и радужными сполохами — Альберт Филимонович немного впереди, придерживая меня левой рукой за по-прежнему торчавший из моего живота замысловатый завиток некоторого ощущения.

Потом я заметил, что голова и ступни мои начинают светиться, постепенно сливаясь с окружающим светом и понемногу в нем растворяясь. Растворение ползло по телу, медленно подкрадываясь к животу.

Скорость полета сквозь свет достигла совершенно фантастической величины. Альберт Филимонович потерялся где-то по пути, оставив мне руку, которая держала мой завиток. Потом и рука его куда-то исчезла, поглощенная набегающим потоком светового ветра. В конце концов свет добрался до середины моего живота и поглотил меня полностью.

Я ощутил, что сам стал светом, я растворился в нем, растекшись во все стороны беспредельности. Мое осознание было самоосознанием бесконечно протяженного во всех мыслимых и немыслимых направлениях золотисто-белого пространства единого света. Его переполнял абсолютный покой, полная самодостаточность и безграничность Великой Пустоты.

От ощущения невыразимого счастья я проснулся. Под лампой без иабажура стоял Альберт Филимонович в яловых сапогах, полковничьей папахе без кокарды и военном ватнике поверх пятнистого комбинезона.

У нас еще есть время, однако необходимо спешить Теперь давайте проследуем в блок Б - там находятся специализированные кабинеты. А это вот, кстати, - спортивный зал.

Здесь мы занимаемся йогой. Васильева во время осмотра психиатрической лечебницы аккредитованными в Киеве представителями зарубежных средств массовой информации.

Больной исключительно разумен, зачастую абсолютно адекватен, а в некоторых отношениях - даже гениален, обладает поразительно расширенным диапазоном восприятия, которое, тем не менее, развертывает в его сознании исключительно стройную картину мира. Без накладок, так сказать, и досадных недоразумений Конечно, она гораздо богаче, чем общепринятое видение мира обычными здоровыми людьми, и к тому же отличается сложной и неординарной организацией структурных взаимосвязей, однако на поверку во многих случаях оказывается вполне рабочей Возможно, в связи с этим лица, страдающие таким типом шизоидного синдрома, зачастую обладают экстраординарными способностями и силами, которые они сами называют магическими, и происхождение которых современной науке пока еще неизвестно В последнее время - после Чернобыльской катастрофы - количество случаев подобного рода шизоидного синдрома на территориях, непосредственно прилегающих к зоне отчуждения, то есть по Киевской, Гомельской, Житомирской и Черниговской областям, увеличилось более чем на два порядка.

Вполне возможно, что это связано с некоторым пока еще не изученным психомодулирующим влиянием определенных спектров радиоактивного излучения на психику человека Это - сложный специальный вопрос.

Не думаю, что времени, отведенного нам на пресс-конференцию, будет достаточно, чтобы в нем разобраться Кроме того, он в некоторой степени касается вещей, составляющих профессиональную тайну, и я поступил бы неэтично по отношению к своим коллегам и пациентам, если бы стал ее разглашать Васильева на вопросы аккредитованных в Киеве представителей зарубежных средств массовой информации.

Пустое солнце затерялось в предвечернем покое холмов, не дождавшись оранжевых сумерек, золотом тишины растеклось в неподвижности околдованных безветрием трав. Я сидел на обочине спиной к пустынному от горизонта до горизонта шоссе и молча созерцал искрившееся мириадами солнечных бликов море. Только плеск прибоя и звон кузнечиков, заполнявший пространство степи за дорогой, нарушали неподвижную тишину плотного послеполуденного безветрия.

Я, кажется, о чем-то думал, а может быть, не думал вовсе Или думал ни о чем Скрип тормозов за спиной и звук открывшейся дверцы Шаги по мягкому асфальту, скрип гравия на обочине рядом. Я взглянул на него. Старик в потертых джинсах и тенниске с расстегнутым воротом. Дочерна загорелое изрезанное морщинами лицо, из-под широкополой шляпы выбиваются пучки жестких седых волос. В кармане тенниски - пачка "Кэмела", на ногах - пыльные полусапоги на высоких каблуках.

В Аризоне он был бы, пожалуй, на своем месте Но это ведь не Аризона. Интересно, что он делает в здешних забытых Богом местах? Дорога поблескивала вплавленным в асфальт гравием, ровной стрелой взбегала на холм, а потом полого струилась к морю и мягко текла через широкую долину, змеясь вдоль песчаного пляжа. Пустые миражи заливали степь несуществующими озерами, горизонт морщился и дрожал, горячий воздух сжимался перед ветровым стеклом в плотную упругую стену и тугими реактивными струями хлестал по лицу, врываясь в открытые окна.

Старик сбросил скорость до ста двадцати, добыл из пачки сигарету и прикурил от спички, сложив лодочкой руки и придерживая локтями руль. Асфальт закончился как-то вдруг. Еще несколько километров мы тряслись по белой грунтовой дороге, оставляя позади себя плотное медленно оседающее облако меловой пыли.

Потом дорога свернула прочь от моря и через некоторое время растаяла в раскаленной холмистой степи. Вроде как бы незачем. Разве что подбросить какого-нибудь вроде тебя Кому на юг - те по большой дороге.

Ну, там, где все Там ведь нет ничего. А с той стороны - просто другая дорога. И ведет она, в общем-то, туда же, куда и большая. Лично я не понимаю, что за кайф такой - зависнуть на несколько недель в пустоте Он развернулся, и машина тут же исчезла в облаке пыли. Через некоторое время она скрылась за холмом, а потом я перестал слышать звук мотора.

Старик не сообщил мне ничего нового - я ведь не впервые в этих краях Просто здесь почему-то так принято: Обычно, попадая сюда, я проходил сквозь пространство пологих пустынных холмов вдоль изрезанного скалистыми бухтами берега и покидал здешние места по той, другой дороге. Иногда, правда, если было желание и хватало сил, я добирался до последних скал и, повернув обратно, шел на север. Время от времени бывает занятно увидеть все то же самое в зеркальном отражении.

Однако потом я опять поворачивал на юг, чтобы покинуть эти места обычным путем. Так что дед был прав. Я лег на сухую горячую землю рядом с рюкзаком и, сощурив глаза в узенькие щелочки, принялся разглядывать висевший почти в зените слепящий шар. Нужно расслабиться, прежде чем идти дальше. Иначе эта бешеная белая звезда напрочь расплавит мозги, пока добреду до места Придя на берег, я вынул из рюкзака смотанную в бухту веревку, обвязал один ее конец вокруг вертикальной скалы у края белого слоистого обрыва и сбросил всю бухту вниз.

Наклонившись, проследил взглядом за тем, как падала и разматывалась веревка, и как второй конец ее завис, покачиваясь, в трех метрах над большой плоской каменной плитой, выступающей из-под обрыва в море примерно на двадцать метров. Это была моя любимое место. Внизу на плите можно загорать, тренироваться, а в тихую погоду - даже ночевать. Море под кромкой плиты не слишком мелкое, но и не очень глубокое - метров десять-пятнадцать, камни образуют под водой ступени, покрытые мидиями, устрицами и подводной растительностью, вокруг постоянно снуют стаи разноцветных рыб, ползают крабы, в толще воды колышутся полупрозрачные купола медуз.

Морские ежи, звезды, актинии и большие красивые ракушки во множестве покрывают дно бухты, которое уступами спускается до пятидесятиметровой глубины и переходит в пологий песчаный шельф. Вода в этих местах всегда прозрачная. Правда, иногда - при сгонном ветре с берега - она становится, мягко говоря, холодноватой, но потом ветер обыкновенно меняется и снова приносит теплые водные массы из открытого моря.

Бухта образована почти идеальным полукругом белых известняковых обрывов, спуститься с которых к воде - на плоскую плиту - можно только по веревке. В непогоду внизу делать нечего - там все кипит и тяжелые волны с грохотом обрушиваются на белые скалы. В самом центре бухты есть небольшой утес. Во время шторма он почти не виден, только буруны и фонтаны брызг указывают его местоположение.

В тихую погоду его плоская поверхность на полметра-метр выступает из воды. От края плиты до утеса - ровно сто метров. Очень удобно, поскольку его край во время тренировки всегда служит мне противоположным бортиком бассейна. Возле него даже можно делать поворот-сальто. За много лет я привык к этой бухте, и обычно начинаю свой путь по побережью с того, что около недели здесь отдыхаю. Я не стал ставить палатку, а спустился к воде, бросив наверху рюкзак. Вечером, когда станет прохладней, возиться с палаткой будет намного приятнее.

Тем более, что спешить мне некуда, палатку я поставлю за несколько минут, и вообще, у меня впереди дни и недели полной свободы. Я знал, что могу остаться в этой бухте на месяц и даже на два, если не захочу никуда идти. А если решу уйти - могу сделать это в любой момент Раздевшись, я прыгнул в мягкую прозрачную воду. Сначала нырнул к самому дну, чтобы убедиться в том, что вода внизу не слишком холодная, потом поднялся на поверхность и медленно поплыл к утесу, наслаждаясь мощными гребками.

Я плыл брассом, я вдыхал горячее солнце и с длинным выдохом долго скользил сквозь упругую изумрудную прохладу, вытянувшись, и замерев, и вслушиваясь в бульканье пузырей выдыхаемого воздуха возле моей головы Когда солнце поползло вниз к морю по западной стороне неба, я взобрался наверх и поставил палатку.

Сходил за пресной водой к источнику в соседний каньон. Прогулка заняла около полутора часов. Потом прошел по дну неглубокой балки, которая спускается из степи в мою бухту, набрал сушняка, вернулся к палатке, сложил из камней некое подобие очага и вскипятил котелок воды. После знойного дня есть не хотелось, я бросил в горячую воду немного сорванного здесь же под ногами чабреца, а затем удобно расположился с котелком и зеленой эмалированной кружкой на краю обрыва в ожидании захода солнца.

Ветра не было вовсе. Закат обещал быть дивным Я не стал укладываться спать в палатке, а просто расстелил спальный мешок в брезентовом чехле на траве и забрался в него, положив под голову завернутый в свитер и штормовку плоский камень. Прежде, чем заснуть, я долго смотрел на звезды. Говорят, в горах небо выглядит еще фантастичнее. Вероятнее всего, так оно и есть, хотя мне трудно это себе представить.

В небе над южными степями в Млечном Пути видна каждая отдельная звездочка И потом, я плохо переношу лес, замкнутые пространства, холода и гористый рельеф. Мне больше по душе открытые места, где все видно до самого горизонта, залитые беспощадным солнцем голые каменистые равнины, дрожащие в ослепительном полуденном безмолвии пустынные пологие холмы, неглубокие сухие каньоны с редкой путаницей низкорослых деревьев на дне, знойное небо и темно-синий простор моря.

Он появился на следующий день ближе к вечеру, когда низкое солнце уже окрасило золотом разбросанные по степи белые камни. Сначала я заметил длинную узкую тень, которая двигалась по противоположному склону балки. Присмотревшись, я увидел в самом начале этой тени маленькую фигурку человека. Его трудно было разглядеть, поскольку бронзовая от загара кожа обнаженного торса и защитного цвета штаны сливались с буровато-золотистой сухой травой, покрывавшей склон холма, по которому он шел.

Человек спустился в балку и на несколько минут пропал из виду. Потом он появился уже на этой стороне, размеренно шагая вверх по склону. Он явно направлялся к моей палатке. Загорелая до цвета темной бронзы кожа его чисто выбритой головы мерцала шафранными бликами в оранжево-золотых лучах заходящего солнца.

Я ощутил, как внутри меня волной поднимается раздражение. Он тем меньше нравился мне, чем ближе подходил. Когда до него оставалось десять метров, он уже не нравился мне совсем. Я не совсем понимал, почему появление незнакомца так меня раздражает. Судя по всему, он был "тихим" - таким же, как я сам, любителем одиночества и покоя. Иначе он вряд ли пришел бы один с рюкзаком, и вообще, вероятнее всего, не появился бы здесь, а остановился в одной из больших бухт к северу от полуострова.

Там есть колодцы с пресной водой, широкие, плотно вымощенные потными лоснящимися телами песчаные пляжи, море там устлано надувными матрасами, а люди в гидрокостюмах с аквалангами и подводными ружьями разве что не летают по воздуху на надувных лодках, плотах и катамаранах с веслами, парусами и подвесными моторами.

Там всегда полно палаток, машин, битых бутылок, помойных ям и мусорных куч, автомобильной музыки, плотно роящихся повсюду мух и пьяного веселья с гиканьем, гоготом, пыльными ночными дискотеками, ракетами и предрассветной пальбой по воде из самых разнообразных и разнокалиберных видов фирменного и самодельного оружия. Здесь - на южной стороне - пресной воды почти нет, а те немногие источники, которые имеются, находятся далеко от мест, в которых можно спуститься к морю без веревки.

Потому эта часть полуострова всегда пустынна. Мало ли, захотелось человеку побыть наедине с природой Это, вроде бы, не причина для того, чтобы на него злиться. Может быть, все дело было в том, что, по моему мнению, побыть наедине с природой в этих местах невозможно?

Здесь можно только остаться один на один с самим собой, потому что здешняя природа не имеет своего собственного характера. По крайней мере, так мне всегда казалось. Возможно, потому, что известняки - это породы, сложенные оболочками, из которых внутренняя органическая жизнь ушла сотни тысяч лет назад, а собственной жизни у них не было с самого начала, и, безучастно лежа здесь под солнцем, они за многие десятки тысячелетий сделались никакими?

Особо населенными эти места никогда не были, войны и массовые кровопролитные битвы обходили их стороной, поскольку люди бились обычно за края благодатные, а здесь сражаться было вроде бы не за что. Да к тому же солнце и пронизывающие ураганные ветры - они начинаются осенью и не стихают до самой весны - все это выжигает и выдувает прочь даже самые незначительные крохи человеческих эмоций, желаний и страстей, которые когда-либо вспыхивали здесь и впитывались в эти ноздреватые древние камни.

Приходя сюда, я всегда оставался в одиночестве, которое еще ни разу никем не было нарушено. За годы я привык, попадая в эту бухту, ощущать себя изолированным от всего остального мира. В отличие от вулканических пород и базальтовых скал в других частях побережья, камни этого полуострова никогда ничего не диктовали, не навевали никаких настроений, не генерировали никаких мыслей. Здесь я оставался один на один с самим собой - таким, каким я был где-то в самой-самой глубине себя в данный конкретный момент своей биографии.

И я автоматически распространил это правило на всех людей: Вряд ли такой подход можно назвать корректным, в конце концов, сколько людей - столько и мнений.

Однако лично меня вопросы корректности интересовали очень мало, я хотел быть один Я привык к тому, что я - один. Теперь же рядом появился кто-то еще, он принес сюда себя, я ощущал, как он теснит меня в пространстве, нарушая мой внутренний тет-а-тет и клубком всего своего человеческого вваливаясь в благостное ничто пустого августовского предвечерья, и это было мне неприятно. И разозлился я, по всей видимости, оттого, что не привык ни с кем делить пространственно-временную затерянность бухты, которую всегда считал своей.

Можешь даже моим очагом пользоваться. Фраза об очаге явилась для меня самого полнейшей неожиданностью. Но именно она разрушила повисшую в воздухе напряженность. Впрочем, я не был в этом уверен, мне даже показалось, что, скорее, он сделал что-то с тем собою, которого приволок на мой холм.

Что растаяло первым - его плотное тяжелое "вот он - я" или мое раздражение - я так и не понял. Как бы то ни было, я вдруг ощутил, что его пребывание здесь - вещь совершенно естественная, и что в конечном счете мне придется с этим смириться, и, может быть, даже принять его в качестве неотъемлемого элемента окружающего пространства.

Он сидел на земле возле очага и смотрел на море. Мне видна была только его спина. На вид он казался очень сильным, хотя атлетическим его телосложение я бы не назвал.

Могучая мускулатура не производила впечатления особенно рельефной из-за достаточно заметного слоя подкожного жира, покрывавшего его тело.

Мне не нравится такой тип. Мое собственное тело всегда было мускулистым и довольно сухим. Иногда я думаю, что это не важно, потому что такие существа, как он, являются достоянием планеты, и, пока они живы, не имеет ровным счетом никакого значения, в каких странах и на каких континентах они находятся.

Временами же мне кажется, что его исчезновение должно было бы кого-то огорчить, поскольку те из человеческих существ подобного рода, кому не хватило мастерства, чтобы вовремя скрыться от навязчивого внимания современников, оставили нам в наследство мировые религии и наиболее основательные философско-эзотерические доктрины.

Некоторым частично удалось "проскочить" - они образовали могущественные магические кланы, линии передачи тайного знания и тщательно засекреченные ордена рыцарей Духа.

Те самые ордена, деятельность которых стоит за иллюзорной объективностью наиболее крутых поворотов истории человечества. Величайшие же из великих прошли почти никем не замеченные, легкими, едва осязаемыми прикосновениями формируя облик самой этой планеты. Наверное, все-таки досадно, однако Мастера Чу здесь не будет уже никогда Хотя, по большому счету, какое мне дело?

Я не знаю даже его имени в этой жизни. Мы встретились как бы случайно - летом среди береговых скал на краю выжженной солнцем каменистой степи. Он поймал меня на удочку Силы, в качестве наживки на крючке которой болталась такая абстрактная и с тривиальной точки зрения абсурдная вещь, как истинное бессмертие. Когда Мастер Чу в августе шагал прочь от моей палатки в степь, над которой уже начинали сгущаться сумерки, я знал, что никогда больше не увижу его в этой жизни.

Конечно, мне бы хотелось встретиться с ним еще хотя бы один раз и рассказать, во что вылилось все то, чему он меня научил. Однако этого не будет. Я могу сколь угодно упорно убеждать себя в том, что он возвратится, но это не способно ни на йоту поколебать мою проистекающую из некоего внутреннего знания уверенность в обратном.

Есть место, где все мы всегда встречаемся. И мы непременно встретимся еще и еще раз Но только в совсем другом здесь и сейчас. А где и когда это будет или было - кто знает? Он ни разу не оглянулся после того, как произнес свои последние слова.

То, что он делает - просто прекрасно. Мой отец был бы в восторге! Для того чтобы овладеть тренинг-технологией дхара-садханы, Мастеру Андрэ потребовались годы постоянной тренировки. За это время он встречался и сотрудничал со многими выдающимися мастерами целого ряда как восточных, так и западных традиционных древних и современных направлений психофизического и психоэнергетического тренинга.

Книга "Третье открытие Силы", в которой завораживающим действием обладают даже философские выкладки, - не просто написанный в неожиданной современной манере увлекательный мистический роман, но также весьма подробный отчет о некоторых этапах Пути, пройденных Мастером Андрэ под руководством одного из наиболее интересных его учителей.

Второе открытие Силы совершает тот, кто находит Ее вовне, открывая тонкое в Мире как часть бесконечной внешней Вселенной. Третье открытие Силы совершает тот, кто постигает полную тождественность внешнего и внутреннего, видя иллюзорность границ, обозначаемых между ними восприятием, и открывая для себя Единый Поток Силы.

Этот Поток пронизывает Пустоту и сворачивает Пространство в вихри материи Мира, подчинен же Он только Воле, истоком которой является Намерение непроявленного Единого осознать самое себя и только лишь ради этого создать в себе проявленное - то, что может быть осознано и то, в чем воплощается осознание". Будучи управляемым посредством пространства, времени и ритма, становится оно длинным или коротким. Четвертый же тип дыхания Силы есть тот, который ни внешним, ни внутренним никак не ограничен".

Вряд ли я сумею в точности восстановить ход событий или же однозначно вспомнить, когда что было. Нет, я, конечно, попытаюсь, несмотря даже на то, что сейчас это уже не имеет ровным счетом никакого значения. Однако твердой уверенности в успехе у меня, пожалуй, нет. Поэтому, обнаружив путаницу в какой-нибудь из глав настоящей книги, не осуждайте меня. Память - очень странная штука Для меня он был и остается Мастером Зы Фэн Чу из какой-то давным-давно прожитой жизни, обрывки событий которой время от времени всплывают в памяти.

Зы Фэн Чу - тот, чей образ проходит сквозь воспоминания обо всех моих воплощениях на этой планете. Один-единственный четкий лик в нескончаемых вереницах смутных картин. Почему-то каждый раз получалось так, что мы с ним приходили сюда в одно и то же время, и пути наши неизменно расходились прежде, чем взаимодействие, ради которого была избрана нами та или иная судьба, оказывалось исчерпанным.