Skip to content

То, что сильнее Мария Метлицкая

У нас вы можете скачать книгу То, что сильнее Мария Метлицкая в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Меж тем летели, мелькали дни, недели и месяцы. Как ни странно, но роман Лары и Вадима никто не замечал, а ведь события происходили на глазах практически у всей квартиры, и даже бдительные Глаша и Горлиха оставались в счастливом неведении.

Конечно, у Лары появилась бесконечная череда поклонников — телефон обрывали. Соседи злились, а Лара миролюбиво говорила:. Смеясь, рассказывала Аннушке, как на улице останавливаются машины, если она, Лара, идет по кромке тротуара, как из вагона метро вслед за ней выскакивают обалдевшие особи мужского пола, как преподаватель по искусству речи посылает ей томные взгляды и недвусмысленные записки, кавказские мужчины на рынке бегут за ней следом, пытаясь всунуть ей то гранаты, то букет гвоздик.

Конечно, она видела, что Аннушка страдает, и, как могла, пыталась загладить неловкость: И тут Аннушку немного отпускало. Конечно, нести бремя обожания и тайны непросто, но ведь за правое дело же, за святое — за любовь. И бедная наперсница, повздыхав, засыпала тревожным и беспокойным сном.

Тем временем у Лары появился постоянный и неустанный поклонник. Вот уж у кого было терпение! Жил он в доме по соседству, и звали его Левушка. Был он мал ростом, тщедушен и красив томной и хрупкой немужской красотой — темные, мягкой волной, с ранними залысинами на лбу волосы, тонкий нос, печальный рот и огромные, невыразимо грустные глаза. Был он вечно в меланхолии, понурый, сумрачный, сокрушенный, но и упорный и настойчивый одновременно.

Боялся до дрожи суровой Глаши и звонил в дверь три раза — Аннушке. Та впускала его — и Левушка пристраивался либо на большом, обитом медью сундуке соседки Капустиной, стоявшем в коридоре, либо проходил на кухню и, сидя на Анютиной табуретке, часами ждал Лару, печально глядя в одну точку и тяжело вздыхая.

Появлялась Лара, стремительная, как стрела, веселая, оживленная — как всегда. Иногда со вздохом выпроваживала его бесцеремонно, а если была в хорошем расположении духа, то стучалась в Анютину дверь:. Аннушка влюбилась в Левушку с первого взгляда, отчаянно и безнадежно, с той силой, какая бывает только в первый раз у девицы шестнадцати лет.

Конечно же, она проворно бежала на кухню и ставила на плиту желтый эмалированный чайник, стелила на стол шелковую, с вышивкой нарядную скатерть — ох, если бы видела мама! И… сидела молча, пунцовая, взволнованная, и ловила каждое Левушкино слово.

За столом он слегка оживлялся, пытался увлечь Лару беседой, рассказывая ей то про новую, увлекательную книжку, то про театральную премьеру, то свежий анекдот. Лару хватало примерно на сорок минут. Потом она поднималась из-за стола и говорила низким поставленным голосом:.

Аннушка опять мучительно краснела, а Левушка, страдая, кривил рот, нервно ломал тонкие пальцы и закручивал худые ноги в узел. С уходом Лары наступало тягостное молчание. Анюта робела, тихо спрашивала, не хочет ли он еще чаю. Он отрицательно качал головой, сидел в задумчивости еще минут двадцать и, так же молча кивая гостеприимной хозяйке, удалялся восвояси.

Разве можно сравнить его с жестким, жлобоватым Вадимом! Ведь даже на день рождения Лары и на Восьмое марта он ей не подарил ни единого цветочка. И это все отговорки, что это оттого, чтобы, не дай бог, никто не догадался. Можно было придумать уже что-нибудь — и корзину под дверью, и букет на столе — и, в конце концов, передать его через Аннушку — было бы желание и чуть-чуть фантазии! А бедный Левушка, нищий студент, живущий со старенькой бабушкой, никогда, ну, ни разу не пришел без цветов и коробочки конфет — фундука в шоколаде любимые Ларины сладости.

Как она, слепая, не видит разницы между ними? Совсем потеряла свою распрекрасную и бедовую голову. К весне стала чаще бывать дома Елизавета Осиповна — все же дочка готовится к поступлению, такое ответственное время, хотя, положа руку на сердце, за Аннушку она была вполне спокойна.

А вот за сына болело сердце: Да и внучка Светланочка пошла в мать — и капризная, и ленивая, и вечно губы поджатые — всем недовольна. Ох, несладко живется ее мальчику, ох, несладко! В связи с приездом Елизаветы Осиповны свидания Лары и Вадима стали редки.

Кроме того, Аннушка часто видела, что у Лары глаза на мокром месте и не так уже она стала весела и беспечна, как прежде. Лара горевала, а вместе с ней горевала и Аннушка — и о своей безответной любви, и о бедной подруге, с которой, похоже, Вадим только весело проводил время, но ни о чем серьезном не хотел думать.

А Левушка все ходил, не изменяя себе, и все страдал, и часами ждал Лару — только бы увидеть, посмотреть на нее, только бы перекинуться парой слов.

Вадима Аннушка теперь почти ненавидела — холодный, надменный, в ее сторону не смотрит, хорошо, если молча кивнет свысока, а то и вовсе забудет, не заметит, мимо пройдет. А тут в квартире случилось еще событие, взбудоражившее стоячее болото на пару месяцев вперед наверняка. Как-то в мае, среди бела дня, в воскресенье раздался звонок в дверь — настойчивый, наглый, требовательный. Открыла старуха Капустина, ее комната была ближе всех к входной двери.

Высыпали соседи, думая, что что-то случилось — может, почтальон, а может, и милиция пожаловала. За дверью стояла высокая, крупная дама в светлом габардиновом плаще, бархатной зеленой шляпке с искусственной розой и туфлях на высоких каблуках на полноватых, но стройных и крепких ногах.

Дама была сильно и вульгарно накрашена, но даже самый злоязычный человек не смог бы не отличить ее яркую, броскую, притягивающую взгляды красоту. Дама решительно отодвинула старуху Капустину и прошла в тускло освещенный коридор. Спустя пару минут ее узнала прозорливая Горлиха.

Соседи остолбенели — так с Горлихой не осмеливался говорить никто. Горлиха от злости побагровела, задохнулась и стала глотать воздух открытым, как у рыбы, ртом. Пробираясь сквозь соседей, как сквозь строй, дама в шляпке быстро прошла на кухню — было видно, что квартира была ей хорошо знакома.

На кухне она села на табуретку, сняла тонкие замшевые перчатки, открыла сумочку и достала изящный янтарный мундштук. Закинула ногу на ногу, щелкнула блестящей зажигалкой и красиво закурила длинную, с золотым ободком сигарету.

Растерянные соседи молча стояли в широком проеме кухни. Горлиха, наконец, очнулась и двинулась к своей комнате. На секунду она притормозила у своей двери, раздумывая, что ей делать. Конечно, хотелось, ох, как хотелось на кухню, где сейчас наверняка разгорается настоящая баталия, но в то же время ее сдерживало, что дома, в комнате, был муж, человек строгий и суровый, не терпящий склок и скандалов, и потерять лицо перед ним ей совершенно не хотелось.

Но любопытство и женская сущность взяли верх. Горлиха все же подошла к кухонному проему и тихо встала у кого-то за широкой спиной. Желчная Капустина смотрела на даму, как удав на кролика. А потом, вдруг мелко и покорно закивав головой, двинулась к черному ходу, к обитой жестью двери, в которую забарабанила кулаками и громко закричала:.

А Глаша вместе с Капустиной уже входила в кухню. Увидев непрошеную гостью, Глаша заголосила в голос, по-деревенски:. Что, людей мучить пришла? От этой наглости Глаша замолчала на полуслове, негодующе всплеснув руками. Но звать Лару не пришлось — та уже стояла в кухонном проеме. Аннушка увидела, как бледная Лара отчаянно кусает губы.

Дама встала с табуретки и, протянув руки, пошла навстречу дочери. Лара отшатнулась и страшным шепотом закричала:. Уходи отсюда немедленно, пока отец тебя не увидел! Уходи, ни видеть, ни слышать тебя не хочу! Лара отступила еще на шаг и прижалась спиной к стенке. Женщина остановилась на полпути и тихо и растерянно произнесла:. А какое может быть от тебя добро? Мало ты зла нам всем принесла? Аннушка не на шутку испугалась и прижалась к дверному косяку.

Тут вставила свои пять копеек с трудом молчавшая доселе Горлиха:. Хотя где ее совесть, кто-нибудь видел? Тут все очнулись, пошла волна шума. И, не глядя на Лару, расталкивая соседей в узком коридоре, она быстрым шагом направилась к входной двери, позабыв сказать дочери покаянные или просто прощальные слова.

Громко хлопнула входная дверь. Все постепенно приходили в себя и стали громко и возбужденно обсуждать произошедшее. Про Лару никто не вспомнил. Она обняла подругу за плечи и повела к себе в комнату. Лару трясло как в лихорадке. Аннушка уложила ее на диван, укрыла маминым пуховым платком и села рядом, с краешку. Аннушка вскочила и открыла дверцу буфета. Там стояла бутылка кагора, который изредка по рюмочке пила Елизавета Осиповна, и в узком стеклянном графинчике на дне плескалось немного коньяка — брат пил понемногу к обеду, приходя к ним в гости.

Аннушка плеснула коньяк в чашку и протянула подруге. Лара одним глотком выпила полчашки коньяку и даже не поморщилась.

Вытащила из кармана халата пачку сигарет и спички и, не спрашивая разрешения хозяйки, закурила и заговорила быстро-быстро:. Если до этого всего еще была слабая надежда, что Горлиха со мной смирится, меня примет, то теперь этого не будет никогда.

Скажет, яблоко от яблони. И будет по-своему права. А Вадим ее никогда не ослушается. Он же послушный сын. Против мамаши не пойдет. Какая же она гадина! Отцу жизнь сломала, у меня детство было… что говорить. И сейчас, сейчас, когда у нас с Вадимом так! Она все испортила, все перечеркнула. Теперь он не женится на мне никогда. Опять эта тварь мне всю жизнь поломала. Аннушка обнимала ее, гладила, искала неловкие слова утешения и, наконец, осознала, прочувствовала весь кошмар и ужас произошедшего.

От жалости к Ларе сжималось сердце. Квартира кипела и обсуждала эту историю еще пару дней. Стоя, подбоченясь, в центре кухни, она поносила нежданную гостью последними словами, а когда однажды туда зашла бледная Лара и вежливо, но твердо попросила эти разговоры прекратить, Горлиха бросила ей вслед те самые слова, которые помянула Лара: Аннушка все в подробностях рассказала матери. Та поохала, повздыхала, пожалела Лару — но у нее и от своих забот и переживаний болело сердце. Скандалы в семье сына росли в геометрической прогрессии.

Алевтина все больше наглела: Герман днями пропадает в больнице, бьется, как рыба об лед, а этой бабе все мало. Елизавета Осиповна начала прихварывать, да и за дочку сильно переживала как там одна , но сына было жалко больше. У Аннушки все слава богу, она умница, и суп сварит, и приберется, и от учебников головы не отрывает, а если она, Елизавета Осиповна, обед не сготовит, то сын вечером голодный останется, без горячего, без свежей рубашки на утро и без крахмального белого халата.

Летом Аннушка почти на все пятерки сдала выпускные в школе и легко поступила в педагогический. Долго выбирала факультет — колебалась между историческим и филфаком и остановилась на русском языке и литературе. После поступления Елизавета Осиповна отправила ее на две недели к дальней родне на Азовское море.

Городок был маленький, уютный, зеленый. Аннушка много плавала, загорала и даже похудела, решительно отказываясь от ватрушек и булочек, испеченных доброй троюродной тетушкой, и не забывала о Левушке — своей тайной любви.

Вернулась она в Москву в последних числах августа. На вокзале ее встречал Герман, какой-то сильно осунувшийся и похудевший. А потом добавил тихо: От Алевтины я ушел. Дома в их комнате сильно пахло сердечными каплями, и мамина постель была разобрана.

Но Елизавета Осиповна встретила дочь во всеоружии: В углу комнаты стояла раскладушка. Герман уехал на дежурство, а Елизавета Осиповна рассказывала дочери, что у Геры появилась женщина — медсестра из его отделения. Женщина славная и порядочная, она с ней уже знакома. Но Алевтина рвет его на части — хотя и квартиру, и все, что в квартире, он, конечно же, оставил ей и дочери.

К тому же еще отдает ползарплаты и набрал больше ночных дежурств. А Алевтине все неймется: В общем, жить спокойно им не дает и вряд ли скоро успокоится. Да, кстати, с дочерью ему общаться не позволяет, да и ей, бабушке, которая Светочку вырастила, тоже. Ну, ничего, дай бог, переживем. Все равно это счастье, что Гера влюбился и наконец у него открылись глаза и он ушел от этой вздорной бабы.

Правда, с жильем проблемы — у его новой возлюбленной только комната в общежитии, так как Нина так звали эту женщину не москвичка, а родом из Брянска. Но это все ничего, молодые, все образуется. Главное, чтобы в семье был лад и покой. В общем, поживем пока втроем. Тут Аннушка поняла, что Ларе с ее свиданиями можно теперь распрощаться, и почему-то ей стало за это неловко. Словно подвела она ее по своей вине. С Ларой она увиделась в тот же вечер — та, как всегда, вызвала ее на черную лестницу на перекур.

Лара жарко шептала, что еле пережила двухмесячную разлуку с Вадимом — того отправили на практику в Берлин, но сейчас все, слава богу, встретились и она чувствует, как сильно он по ней соскучился. Аннушка молчала, как партизан.

Ну не рассказывать же Ларе, что она по самые уши влюблена в ее незадачливого поклонника? Спустя какое-то время она решилась спросить у Лары про Левушку. У тебя же сейчас и мать, и брат? Где же мы теперь будем встречаться? Первого сентября Аннушка пошла в институт — новая блузка, новая юбка, и еще Гера купил ей в подарок туфельки — не туфли, а сказка, загляденье — черный лак, широкий каблук, блестящая пряжка сбоку. Девчонки не обращали на них внимания.

В середине сентября в квартире опять появился Левушка — Анюта увидела его на кухне, и у нее захолонуло сердце. Был он по-прежнему молчалив и грустен и, как всегда, поджидал загулявшую где-то Лару. Анюте он обрадовался — всё знакомая душа, есть с кем словом перемолвиться — и даже оживился и стал словоохотлив. Бедная Аннушка была счастлива. А потом появилась Лара, и Левушка как-то сразу сник и погрустнел.

Лара отмахнулась от него, словно от назойливой мухи, и, быстро распрощавшись, ушла к себе. Левушка совсем потух, Анюте почему-то опять стало неудобно. Вскоре Аннушка познакомилась с медсестрой Ниной — та пришла к ним вечером на чай. За чаем стали оживленно обсуждать будущее и планы на жизнь. Нина предложила свой вариант устройства их с Герой дальнейшей жизни. В общежитие, конечно, Герман не пойдет, условия там — хуже некуда.

Квартиру снять не по карману. Короче говоря, предложила она ехать им вместе с Германом на ее родину, в Брянск. Там только что отстроили новую областную больницу и с удовольствием примут хорошего специалиста, даже помогут с жильем. На семейном совете на том и порешили — вариант неплохой, к тому же возможен хороший карьерный рост.

Елизавета Осиповна была не в восторге: Но скоро ситуацию разрешили два факта. Во-первых, оказалось, что Ниночка ждет ребенка, а во-вторых, в Брянске пообещали двухкомнатную квартиру в новостройке. К Новому году Герман с беременной женой отбыли в Брянск. Ниночка писала из Брянска, что у них все тьфу-тьфу. Квартиру дали чудесную, описание ее заняло целых семь страниц.

Рядом — цветущий парк. И еще она просила, чтобы Елизавета Осиповна приехала хотя бы на месяц — после родов, которых Ниночка почему-то очень боялась. Мама засобиралась в Брянск и уехала туда в конце апреля. Как только Аннушка, проводив ее, вернулась с вокзала, в дверь тут же постучала Лара. И опять все вернулось на круги своя. Два раза в неделю, когда Горлиха уезжала к сестре или отправлялась на рынок и по магазинам, Аннушка оставляла ключ под ковриком у двери. Если не было лекций или семинаров, просто шаталась по улицам, забегала в киношку или на лавочке ела свое любимое эскимо.

Вернулась она в начале августа, и тем же вечером к ней ворвалась перепуганная Лара и поведала свою страшную тайну — она беременна. Вадим об этом ничего не знает. Она ждала его возвращения к концу августа — нервничала и страшно переживала.

И что перетянет, я не знаю. Ты же знаешь Вадима, человек он жесткий и несентиментальный. В день приезда Вадима Лара побежала в парикмахерскую — уложить волосы, сделать маникюр — встретить любимого во всеоружии.

Аннушка варила на кухне обед. Тут появилась Горлиха — в новом кримпленовом платье, с прической и ярким маникюром — и поставила в духовку пирог. Вадим едет с невестой — знакомить. В сентябре будем свадьбу гулять. От ужаса у Аннушки похолодели руки и ослабели ноги, и она, как старуха, тяжело опустилась на стул. Лара и Вадим с невестой встретились у порога квартиры. Лара поняла все моментально, избавив бедную Аннушку от тяжелых объяснений.

Не видя ничего вокруг, та прошла молча к себе, легла одетая на диван и пролежала так три дня. Ни разговоры отца, ни уговоры Глаши — ничто не помогло. Лара лежала и молчала. А потом поднялась, умылась, переоделась и ушла из дома.

Не было ее несколько дней. Потом она расскажет Аннушке, что взяла на вокзале билет и уехала в Питер, где жила ее тетка по отцу. В Москву вернулась бледная, исхудавшая, с черными кругами под глазами, но все же живая — уже хорошо. Коротко отвечала на вопросы и с трудом и отвращением проглатывала чай и бутерброды, приготовленные Глашиной заботливой рукой. В один из дней, когда Лара была в Питере, в очередной раз появился горе-кавалер Левушка.

В первый раз — сильно подшофе. Таким своего тайного возлюбленного Аннушка видела впервые. Вредная Горлиха и старуха Капустина стали Левушку выгонять. В общем, с горем пополам выставили бедолагу за дверь.

А спустя два часа, ближе к ночи, он опять вернулся в надежде увидеть Лару — уже окончательно и вдрызг пьяный. Слава богу, отпирала ему дверь Аннушка, иначе, увидев такую неприглядную картину, соседи непременно вызвали бы милицию. Аннушка быстро втащила его в свою комнату, положила на мамин диван и пошла на кухню варить кофе.

Когда она зашла в комнату, Левуша крепко спал, раскинув руки, и похрапывал во сне. Она сняла с него ботинки, укрыла одеялом, а сама прилегла, не раздеваясь, на свой диванчик. Ночью ее разбудили горячие Левушкины губы и нетерпеливые руки.

Отказаться от него не было ни сил, ни желания. Любовником он оказался неутомимым — мучил бедную Аннушку до самого утра. А утром, окончательно прозрев и протрезвев, бросил ей коротко: Она долго не вставала с кровати — не было сил — и совсем не могла понять, оценить то, что с ней произошло.

Ведь она взяла чужое, ей не принадлежавшее и не предназначавшееся. Просто случай, глупый, банальный случай. Вовсе не повод, чтобы чувствовать себя счастливой или победительницей. Но рядом с ней был любимый человек, тот единственный, о котором она грезила несколько лет и которому не изменяла даже в мыслях.

Как она могла отказаться от него? Да и потом, перед Ларой она была и вовсе не виновата — Лара не имела на Левушку ни малейших видов. И все-таки мучила, мучила совесть, болела душа и кружилась голова от бессонной ночи, тревог, сомнений, вороха растрепанных мыслей — от всего, что разом навалилось на нее, неожиданно и оглушительно.

И она так и не решила, чем все это считать для себя — счастьем или большой бедой. Когда вернулась из Питера Лара, Аннушка почему-то боялась смотреть ей в глаза. Та позвала ее на лестницу, закурила, морщась от дыма, и объявила:. Дохнуть из-за этого скота я не собираюсь. А может, бог меня отвел от этой семейки. Бедную Инночку Аннушка не помнила, вернее, не знала. Они с матерью въехали в квартиру уже после ее трагической смерти.

Но про эту страшную историю еще говорили много лет на кухне шепотом. Потому что была жива Инночкина молчаливая мама — тихая Бася. А дело было вот в чем. Инночка вдруг внезапно и тяжело заболела. Диагноз был поставлен редкий и неутешительный — болезнь Верельгофа. Попала в больницу она слишком поздно — спасти ее не удалось. А дело было и вовсе не такое сложное — ах, если бы Инночка не побоялась и сказала врачу всю правду!

Мать ее о тайной связи дочери с женатым человеком ничего не знала, а признаться Инночка не решилась, за что и поплатилась своей молодой жизнью. После вскрытия, когда открылась вся горькая правда, врачи сказали бедной матери, что спасти ее дочь не составляло труда, если бы та им все рассказала. А какие в те годы были вспомогательные исследования? В общем, поверили на слово, что интимной жизни у нее не было, может быть, не повезло с врачом более опытный и внимательный наверняка бы докопался до истины , но случилось именно так, а не иначе.

И бедная Бася похоронила свою двадцатипятилетнюю дочь. Спустя пару лет она обменяла свою темную восьмиметровую комнату в Москве, в центре, на большую и светлую в Киеве, где жила ее двоюродная сестра. Бася уехала, но историю не забыли. Все слышали ее не раз и даже видели фотографии красавицы Инночки. Семейство Горловых активно готовилось к свадьбе. Почти каждый день Вадим появлялся с невестой. Один раз она столкнулась с ними в коридоре. Побледнела и прислонилась к стене. Вадим ей кивнул, и они прошли в свою комнату.

А Лара осталась стоять в коридоре. Невеста Вадима была никакая — ни уродина, ни красавица, в общем, из тех, кого увидишь, а на завтра пройдешь мимо на улице, не узнаешь. Лара стояла у окна и смотрела на Вадима в строгом темном костюме и на его невесту, уже жену — в узком белом платье с кружевами и короткой, по моде, фате. После свадьбы молодые уехали к родителям жены — у тех была отдельная квартира. Ну не в коммуналке же им жить? Возбужденная и счастливая Горлиха рассказывала на кухне соседям, в какое богатство попал ее сын — и мебель полированная, и люстры хрустальные, и домработница имеется, и машина, и дача.

Да и сам сынок не промах, собираются за рубеж. Конечно, тесть влиятельный помог, а что тут такого? Дело обычное, поедут они в хорошую страну, посмотрят Европу.

Лара на кухню не выходила — во-первых, ее тошнило от кухонных запахов, а во-вторых, чтобы, не дай бог, ни встретиться с Горлихой и не слышать ее сладких песен о счастливой Вадюшиной жизни.

Елизавета Осиповна уехала в Брянск к сыну, а Лара, зажав в коридоре Аннушку, попросила дать ей ключи от ее комнаты. Еще немного — и я не смогу ничего придумать, не смогу скрыть обман. Мне надо это провернуть быстро — иначе ничего не выйдет.

Уложить Левушку в постель. И женю его на себе. Пока все это не открылось. От свадьбы Лара отказалась — просто расписались и посидели втроем: Лара, Левушка и Аннушка в кафе на улице Горького. Ему ли было спорить? Жилищная проблема тоже была решена.

Жить молодые стали у Левушки в соседнем подъезде, разделив его довольно большую комнату старой ширмой пополам — половина их, половина Левушкиной глуховатой старой бабушки. Слава богу, Аннушка теперь их встречала совсем редко, только случайно, всего пару раз. Один раз столкнулась с Ларой у подъезда и удивилась, как сильно она подурнела всего за какой-то месяц: Поговорили минут пять ни о чем.

А с Левушкой она столкнулась в булочной на Сретенке. И выскочила как ошпаренная прочь, забыв купить хлеба. Спустя месяц, даже при всей ее неопытности и слабой осведомленности, в один миг, проснувшись утром, она поняла, что дело плохо.

Вырвало ее прямо у кровати на пол. Перепуганная и обалдевшая, она не сразу поднялась, чтобы умыться и прибрать за собой. Потом встала, на подгибающихся ногах дошла до ванной, взяла тряпку и принялась вытирать пол.

От запаха мокрой мешковины ее опять замутило. Аннушка села на пол и горько заплакала. Лучше участь бедной Инночки, чем весь этот страшный позор и ужас.

А мама, а Герман, а правда, которую она не посмеет открыть никому и никогда? Слава богу, мама теперь безвылазно жила в Брянске — жена брата ждала второго ребенка и чувствовала себя неважно, да Максимка, племянник, был отъявленный сорванец — трое взрослых справлялись с ним с трудом. А на носу были госэкзамены, распределение. В общем, надо было что-то срочно решать. Кому рассказать всю эту ужасную, давящую огромной каменной глыбой на сердце правду?

Конечно, исключается — просто потому, что видеть ее невыносимо и поделиться невозможно. В институте близких подруг Аннушка не нажила — так, приятели. Чтобы помочь ей в этой беде, нужен взрослый и опытный человек. Аннушка прошла на кухню и удивилась грязи и горе немытой посуды. Раньше Алевтина такой распустехой и грязнулей не была.

Мне просто не к кому больше идти. Ни маме, ни Герману я сказать ничего не могу. Помоги мне, Аля, пожалуйста! С кем не бывало. Что я, не человек, колода бесчувственная? Это только братец твой, сволочь, так считал, да и мамаша твоя с ним соглашалась. А кто мне в душу смотрел, кто туда заглянул хоть раз? Ладно, с тебя взятки гладки, ты еще соплячка была. А семейка твоя паскудная, так и знай. Но тебе я помогу. Ты человек, Анька, безобидный. Только дура, видимо, непролазная. Ну, ладно, это твои дела.

Свяжусь с нужным человеком и дам тебе адрес. Это в Медведках где-то, точно не помню. Хотя была один раз. Делает она хорошо, грамотно, только без укола — потерпеть придется. Боль, конечно, ужасная, но короткая, переживешь.

Пусть хоть деньгами ответит, козел. Аннушка сидела молча и только кивала. Да-да, Аля, ты во всем права. Только бы помогла, только бы не отказала! В дверях она горячо поблагодарила Алевтину. А выйдя на улицу, расплакалась. Как все гнусно и противно, ей-богу! И общаться с этим чужим человеком, и поддакивать ей, и слушать гадости про любимых людей.

Но понимала, что все это надо пережить, больше идти не к кому. На Левушку зла не было — сама виновата. А вот Лару Аннушка почти ненавидела: Этот дурень Левушка так ничего и не узнает — и со сроками она его вокруг пальцев обведет. И свадьба у нее была, и ребенок будет законный. И будет у этого ребенка отец, который будет любить его больше жизни. И еще из головы не выходила бедная Инночка. Господи, не дай боже.

От этих мыслей умереть хотелось тут же и сразу. Вот бы лечь и не проснуться! Господи, какие страшные мысли лезут в голову! Вдруг Аннушка почувствовала, что ей безумно хочется жареной рыбы! Ну просто если не съесть сейчас, то… В общем, рыбу надо съесть немедленно. Она припустила к метро и по дороге зашла в кулинарию — занюханную, крошечную, при какой-то грязноватой столовке.

На белых эмалированных подносах лежала нехитрая снедь: Аннушка взяла немного рыбы, выскочила на улицу, зашла в соседний двор, села на лавочку и дрожащими руками развернула жесткую серую бумагу. Рыбу она ела жадно, с внутренностями и хвостами, беспощадно отрывая лишь голову.

За десять минут умяла все. Вытерла жирные руки и в блаженстве откинулась на спину скамейки. Жизнь показалась не такой трагичной и ужасной. Из всех ситуаций, как говорила мама, находится выход. И почти успокоившись, она побрела домой. Алевтина объявилась на следующий день — не обманула. Сухо продиктовала по телефону адрес, пожелала ни пуха ни пера, сказала, что надо взять с собой тапочки и простынку, и напомнила про пятьдесят рублей. Ночью Аннушка, конечно же, не спала — думала о том, что, слава богу, нет дома мамы, опять со страхом вспомнила бедную Инночку, перед глазами стояла Лара с округлившимся животом и опухшими губами — в общем, ночка была еще та.

В семь утра она собралась и поехала в Медведково. В метро опять тошнило и кружилась голова. Забуду, как страшный сон. Всего-то потерпеть десять минут! С захолонутым сердцем поднялась на пятый этаж и нажала кнопку звонка. Дверь ей открыла низкая, полная, с невыразительным лицом женщина лет пятидесяти, в ситцевом несвежем халате.

В квартире пахло вареной капустой. На кухне сидел небритый мужчина в серой майке и трениках — ел яичницу со сковородки. С Аннушкой он не поздоровался. Женщина провела ее в комнату и вышла, бросив короткое: Аннушка увидела кухонный стол, покрытый старым ватным малиновым одеялом, детскую кушетку у стены, пыльные, серые тюлевые шторы и старый полированный шкаф с полуоткрытой дверцей, висящей на одной петле.

Она присела на кушетку и почувствовала, как ее бьет внутренняя дрожь невыносимой силы. Внезапно резко разболелась голова, и она стала тереть виски совершенно ледяными пальцами. Женщина зашла минут через десять. Поверх все того же халата на ней был надет клеенчатый фартук, в руках она несла большую кастрюлю, в которой что-то позвякивало.

Через час про все забудешь. В первый раз, что ли? Мне еще обед доваривать, и внук скоро из школы придет. Некогда мне тут с тобой канителиться. Дрожащими и холодными руками Аннушка пыталась расстегнуть пуговицы на юбке. Аннушка раскладывала на табуретке чулки, юбку и блузочку — аккуратно и медленно. Потом неловко забралась на шаткий стол и закрыла глаза. Звякнули инструменты, и женщина резко и больно развела ей ноги. Женщина в испуге отпрыгнула. Аннушка соскочила со стола и стала лихорадочно натягивать юбку и чулки.

Женщина с силой швырнула что-то металлическое обратно в кастрюлю и зло прошипела:. Кое-как криво нацепив юбку и перекрученные чулки, Аннушка натянула кофту и бросилась к двери. Она никак не могла открыть замок — ей показалась, вечность. В коридор вышел хозяин. Грубо отпихнув Аннушку, он резко открыл дверь и толкнул ее в проем. Аннушка опрометью сбежала вниз по лестнице, захлебываясь слезами, громко, в голос, с подвыванием.

На улице она притормозила и поправила свою одежду. Она пробежала несколько кварталов и, наконец выбившись из сил, почти упала на скамейку в каком-то дворе. Сидевшая на скамейке старушка в белом платочке посмотрела на нее с жалостью:. Жизнь все по местам разложит — сама, без тебя. Аннушка встала со скамейки и побрела домой. Дома она согрела себе чаю, легла на кровать, укрылась тяжелым зимним одеялом и — странно — уснула крепко, без сновидений, лишь слегка опасаясь следующего утра и абсолютно не понимая, как жить дальше.

А утром приехала жена брата Ниночка. Аннушка лежала, то проваливаясь в некрепкий сон, скорее дрему, то просыпаясь — голова была пустая, ни одной мысли. Ниночка пришла вечером уставшая, замученная, но абсолютно счастливая — удалось достать и шубку на вырост, и сапожки, и ползунки для младенца, и чепчики. Счастливая, она перебирала все это богатство, возбужденно рассказывая Аннушке, что почем и сколько она за всем этим стояла.

Аннушка взяла в руки белый чепец с тонкой полоской кружева по краю и вдруг разревелась, выплеснув разом всю свою боль и терзания. Ниночка испугалась и, ничего не понимая, принялась вокруг нее хлопотать. Тут Аннушка все рассказала золовке как на духу — и про Лару, и про Левушку, и про Алевтину, и про акушерку в Медведках.

Нина обнимала ее и гладила по голове:. Господи, а если бы я не приехала? И какое счастье, что ты оттуда сбежала. Аня, ты ведь могла бы себе всю жизнь перекорежить, ну разве так можно? Спасибо этой Инночке покойной, это она тебя с небес остановила. Будешь рожать — другого выхода нет. А Евгению Осиповну и Геру я беру на себя — ну не звери же они в конце концов, должны понять.

Нина пошла на кухню, пожарила картошки, открыла банку сайры и банку соленых огурцов, и две беременные сели пировать. В первый раз за много дней Аннушка поела с удовольствием и аппетитом.

Они вместе дружно поревели и обнялись, а потом легли спать — позади был очень тяжелый для обеих день. А утром Аннушка проснулась почти счастливая, с твердой уверенностью, что у нее все наладится и, что самое главное, не надо принимать страшное и ужасное решение. Ниночка уехала дневным поездом, взяв на себя разговор с мужем и свекровью, а Аннушка решила жить обычной жизнью, повседневными делами — поехала в институт, получила справку на распределение и отправилась в школу на Соколе — свое первое место работы.

Школа ей понравилась — старая, из темного кирпича, трехэтажная, она стояла в тихом месте, в поселке художников, окруженная старым яблоневым садом. Потом и до декрета рукой подать. А мне до зарезу нужны молодые специалисты, трех сотрудников проводила на пенсию. Аннушка молча вышла из кабинета директорши. Не устраиваться на работу? Значит, она не получит декретных. А как без этого выжить? Настроение было хуже некуда. Через два дня приехала мама. Зашла в комнату с плотно сжатыми губами и сведенными к переносице бровями.

У Аннушки упало сердце — поняла сразу: Мама молча села на диван. Я сама виновата, бросила тебя, уехала к сыну. За тебя была спокойна, ты девочка разумная. А вот как вышло. Обе виноваты и расхлебывать будем вместе. Какой у тебя срок? Елизавета Осиповна говорила обо всем спокойно, но было видно, что убита, раздавлена этой вестью и пытается справиться с собой. Где он и где мы? В общем, будем жить. Жизнь, Анюта, не кончается. А в квартире на Петровке меж тем текла жизнь и происходили перемены.

К старухе Капустиной, например, приехала из деревни племянница Райка — тридцатилетняя вдовица. Райка была горластая, крутобокая, с большими некрасивыми руками. В деревне она работала телятницей. Но там не заладилось: У родни дом полон под завязку: Со снохами Райка не ладила. На ферме работа была тяжелая, грязная. И решила она податься в Москву, вспомнив про отцову сестру. Я пойду торговать и тебя прокормлю. Буду стирать, щи варить, а ты меня пропиши.

Ну что тебе, жалко? Все одно комнате пропадать, а в старости кто тебе в аптеку сбегает, портки постирает? В общем, недоверчивую и опасливую тетушку она убедила. Устроилась на Дзержинке в большой гастроном.

Стала в дом носить и колбасу, и сыр, и всякий дефицит. Старуха Капустина так отроду не ела. Правда, с племянницей жили как кошка с собакой, крик стоял — мама не горюй. А потом ничего, мирились. За бутылкой портвейна под закусочку.

И так до следующего раза. Райка понимала — и угол у нее есть, и работа непыльная, а замуж выходить все равно надо. Жизнь свою бабью устраивать. Не вечно же этой старой гадине портки вонючие стирать. Бабий век он ох какой короткий. Только женихов что-то не предвиделось. Сошлась с грузчиком в гастрономе — тоже пьянь, спасибо, таких видали-перевидали. Тот как протрезвеет — в подсобку ее тащит собачью свадьбу справлять. А потом еще трояк на опохмелку требует. Райка с ним намаялась.

Хватит, нахлебалась такого дерьма по уши. А вечером как-то пошла в ванную, душ принять, а дверь на щеколду не заперла. И входит тут сосед, майор Горлов, увидел Райку во всей ее деревенской молодой красе и обмер на пороге. Тут у них все сразу и случилось. У Райки кровь молодая, да и он мужик еще хоть куда. И начались у них свидания по вечерам в душной ванной с облетевшей старой плиткой — только теперь они дверь на щеколду закрывали, не забывали.

Горлиха узнала обо всем последней — вся квартира уже гудела, как улей. Горлиху не жалели — ее никто не любил, но и за Райку не радовались — приехала паскуда, увела чужого мужика. Из больницы Горлиха уже не вернулась. Сын Вадим из Лондона на похороны не приехал. Райка въехала в комнату Горловых еще до смерти хозяйки и стала перешивать себе Горлихины наряды. Родила она сына, крупного мальчика с красным сморщенным личиком и рыжими волосами, точную свою копию.

Майор Горлов, здоровый и крепкий мужик, вдруг потерял сознание и упал в той самой ванной, где еще недавно так упоительно грешил. Хлопнул его инсульт — и сразу из крупного и здорового мужчины он превратился в трясущегося старика.

Райка орала на него день и ночь, била мокрой тряпкой по лицу — а он плакал и проклинал жизнь, вспоминая себя недавнего и свою покойницу жену. Вот уж кто служил ему верой и правдой!

Младенца он не полюбил, Райку возненавидел, по старшему сыну тосковал, за смерть жены себя казнил. Райка вскоре сошлась с участковым, тот был ей пара — молодой, здоровый деревенский парень. Приходил вечерами, и Райка выкатывала кресло с парализованным мужем в коридор, где тот сидел часами, и по лицу его текли бесконечные слезы.

Соседи проходили мимо и опускали глаза. И жалко старика, а что поделаешь? Да и вообще, поделом ему, кобелю старому. Еще женился Ларин отец, инженер Стрекалин. Вот за кого соседи радовались! На своей секретарше, миниатюрной и милой красавице Маргарите, которая была тут же прозвана Дюймовочкой. На кухне со всеми здоровается, у всех спрашивает, как дела, нужно ли чего. К мужу она относилась нежно — жизнь обоих побила, никого не пропустила. Поговаривали, что она восемь лет ухаживала за лежачим мужем, бывшим альпинистом, повредившим на своих отчаянных виражах позвоночник.

Досталось бедной женщине по горло, под завязку. Но сама она про свою прежнюю жизнь ничего никому не рассказывала, ни слова, ни жалобы — а это всегда люди способны оценить. Старая Глаша совсем одряхлела и почти ослепла. Помощница из нее уже была никакая. Теперь Дюймовочка-Маргарита мыла Глашу в ванной в большом эмалированном тазу, выводила к подъезду подышать воздухом, варила обеды, стирала белье. И опять не роптала. Аннушка вышла на работу. Дали ей два шестых и два седьмых класса. К концу третьего месяца токсикоз постепенно отступил, правда, все время хотелось спать и есть — и, стесняясь и краснея, она брала в школьной столовой два вторых и еще пару пирожков с повидлом.

Как-то с ней за столик присела учительница физики Светлана Петровна, дама лет сорока пяти. Она с удивлением взирала на тарелки, стоявшие перед Аннушкой, а потом не выдержала и сказала:. А он медведь будь здоров, сто двадцать кэгэ. А ты при таком питании еще ничего, счастливица. На следующий день ее вызвала директриса. Посмотрела на нее внимательно, тяжело вздохнула и спросила:.

В апреле Лара родила близнецов — двух мальчиков, довольно крепких для двойни, по два с половиной килограмма. Рожала долго и тяжело, но мальчишки оказались крепкими и здоровыми, слава богу. Левушка был на седьмом небе от счастья. А в начале августа родилась девочка у Аннушки — слабенькая, маленькая, болезненная.

Почти подскочила и бодро устремилась в ванную. Она долго умывалась, критически разглядывая себя в зеркало и, как всегда, оставаясь недовольной этим, увы, не самым веселым зрелищем, потом что-то вспомнила, суетливо бросилась на кухню, открыла морозильник, вытряхнула из пластмассовой ячейки кубик льда и стала протирать им лицо.

Лед быстро таял и капал на ночнушку. Потом она снова посмотрела на себя в зеркало, и ей показалось, что кожа порозовела и стала упругой. Что там еще она говорила? Тереть картошку было неохота, да и некогда. Впрочем, французские она все равно не тянула.

Привычным ловким движением закрутила узел на затылке и снова, как всегда, осталась недовольна своими волосами. Подумаешь, кудряшки ей не нравятся! Ну, что поделаешь, не нравятся — всю жизнь хотелось иметь гладкие и прямые.

А так — ни стрижку, ни челку. Всю жизнь гладкий пучок на затылке. Сейчас уже, правда, по возрасту. Потом она прошла на кухню, тихо прикрыла дверь — не дай бог, разбудить Милочку — и включила электрический чайник. Ее, человека гуманитарного, с трудом меняющего перегоревшую лампочку и с большим трудом освоившую стиральную машину-автомат, восхищали и потрясали все новости технического прогресса: А уж мобильник она считала просто вершиной гениальности человеческой мысли.

И даже при их весьма скромных доходах копилось и откладывалось на новые чудеса техники. Сначала купили мобильник Милочке — самый дешевый, естественно, корейский, а спустя месяц — и ей, Анне Брониславовне. Теперь, даже когда она выходила ненадолго, в сберкассу или в магазин, они с Милочкой обязательно созванивались, буквально два слова:.

И услышав в ответ дочкино: Она выпила кофе с кусочком сыра — очень вкусно, несмотря на нервное состояние. Посмотрела на часы и пошла в комнату — одеваться. Наряд свой, скромный, но из выходных, она приготовила еще с вечера: И нанесла последний штрих: Даже сохранилось подобие талии — блузку, по крайней мере, можно еще заправить в юбку. Потом, что-то вспомнив, она всполошенно влетела на кухню. Проверила бульон на окне — все в порядке, яркий, янтарный, пена снята вовремя, много моркови — отсюда и цвет.

Подняла полотенце — на доске лежала длинная, как полено, немного кособокая кулебяка с капустой. Приподняла крышку старой, чугунной, еще бабушкиной утятницы. Там, ожидая своего часа, лежала говядина с черносливом. А что могло с этим за ночь случиться?