Skip to content

Сорные травы А. Аверченко

У нас вы можете скачать книгу Сорные травы А. Аверченко в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Только три места могут быть названы теми тремя китами, на которых держится непритязательная тихая жизнь Фомы Опискина: Он выколол бы ему глаза, оборвал уши и кусал бы долго и бил бы его ногами по самым чувствительным частям тела однажды, в минуту откровенности, он сам признался мне, что сделал бы так… Вот почему все его фельетоны об октябристах полны самого тонкого беспощадного яда и злости.

Начал он писать по моей просьбе, по моему настоянию, и до сих пор у него сохранилось ласковое обращение ко мне: Иногда по условием редакционной спешности нам случалось писать с ним вместе — и эта работа бывала для меня истинным удовольствием.

Быстрота соображения, какая-то молниеносность в понимании моего замысла — всегда поражала меня. И я всегда удивлялся его точному ясному языку, ясности его определений и неожиданности сравнений. После того, как нами заканчивалась какая нибудь вещь, мы поднимали длинные споры — чьим именем подписать ее. И всегда почти его удивительная скромность выступала на сцену — Нет, Аркадий, по праву эта вещь твоя, ты дал и сюжет и внес в исполнение нотку скорбной иронии, которая так украсила фельетон.

Нет, папаша, фельетон этот по праву твой! Ты его писал, а я сделал всего два-три замечания. И, с упрямым видом, поблескивая кроткими, ласковыми глазами, он долго теребил свою рыжеватую маленькую бородку…. Не знаю, может быть, меня упрекнут в пристрастии к Фоме Опискину, но я говорю, что думаю; я считаю эту книгу замечательной.

Блеск, сила, темперамент, сжатость выкованного мастерской рукой слога, ошеломляющий своей неожиданностью юмор — все это должно поставить эту книгу в ряд интереснейших книг последних лет. Аркадий Аверченко - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки LibKing. И, с упрямым видом, поблескивая кроткими, ласковыми глазами, он долго теребил свою рыжеватую маленькую бородку…. Не знаю, может быть, меня упрекнут в пристрастии к Фоме Опискину, но я говорю, что думаю; я считаю эту книгу замечательной.

Блеск, сила, темперамент, сжатость выкованного мастерской рукой слога, ошеломляющий своей неожиданностью юмор — все это должно поставить эту книгу в ряд интереснейших книг последних лет. Крестьяне сидели дома, никому не хотелось высовывать носа на улицу.

Дети перестали ходить в училище, а бабы совершали самые краткие рейсы: Дед Пантелей разлегся на теплой лежанке и, щуря старые глаза от электрической лампочки, поглядывал на сбившихся у его ног малышей. Вчера про губернатора, сегодня про губернатора…. Аркадий Тимофеевич Аверченко Собрание сочинений в шести томах Том 4. Сорные травы Фома Опискин. Сорные травы Предисловие Прежде, чем сказать что-нибудь об этой книге, я считаю необходимым сказать несколько слов об её авторе. Кто такой Фома Опискин?

Это совершенно случайное совпадение. И, с упрямым видом, поблескивая кроткими, ласковыми глазами, он долго теребил свою рыжеватую маленькую бородку… Не знаю, может быть, меня упрекнут в пристрастии к Фоме Опискину, но я говорю, что думаю; я считаю эту книгу замечательной. Чертополох и крапива Былое Русские в году Зима этого года была особенно суровая.

И говорят оттуда, из-за дверей: Оба, растроганные одинаковостью своей судьбы, долго поверяли друг другу свои маленькие горести и неудачи. И когда Анна Леонтьевна открыла дверь и сказала сердито: Пили чай рядышком, а вечером, склонившись около лампы, долго перелистывали Андрюшины учебники и отцовы законопроекты. Отец объяснял Андрюше задачи, а Андрюша рассмотрел несколько законопроектов и высказал по каждому из них свое мнение, внимательно выслушанное притихшим отцом.

В приемной нижегородского губернатора Хвостова сидел мещанин города Одессы М. Циммерман; сидел он долго, изредка вздыхал и время-от-времени поглядывал на часы. Наконец, двери кабинета его пр-ва распахнулись, и полицмейстер Ушаков, выкатившись из кабинета, крикнул:. У вас, ведь, их много. Ну, может быть, вы бы похлопотали там: Так, так, так, так… Но, во всяком случае, чем же вы занимаетесь?

Что вы можете мне предложить? И он, злодей, молчит а? У вас как же… тово, а? И женщины тоже поют, в опере? Как они, одним словом… Ну как это называется? Да, конечно, перед спектаклем гримируются. Это уж такое правило — кто участвует в пьесе, тот гримируется.

Это хорошо, что ужинают. Ужины — хорошее дело. Вы мне на завтра пришлите парочку. Что они у вас — бомбистки, или как? Тигр бы бенгальский даже — внес залог в обеспечение труппы. До какой бездны может пасть человек! Земля содрогается от ужаса, что носит на себе это чудовище! Во Франции его бы гильотинировали, а у нас… в нашу эпоху слюнявого сентиментализма… Посади-ка его, Ушаков, на три месяца в порядке охраны! Можете сами кататься с вашими певицами на автомобилях и бренчать на роялях!..

Рассказав выше изложенное, я, в силу справедливости, должен привести опровержение бывшего губернатора Хвостова ныне — члена Государственной Думы:. Я просто однажды хотел угостить купечество и пригласил артисток в гостиницу для дивертисмента. А Циммермана я арестовал за то, что он не внес полностью залога.

Не так давно редактор, подойдя ко мне он человек не гордый, и иногда запросто беседует с сотрудниками , сказал:. Пусть это будет вещь не юмористическая — все равно. Незабвенный писатель так дорог нам всем, что даже случайные воспоминания о нем, обрывки воспоминаний — будут бесконечно близки нашему сердцу.

Надеюсь, что за места, которые будут бесконечно близки вашему сердцу вы заплатите гонорар соответствующий… До свиданья. Первый встреченный мною человек, который мог, по его словам, рассказать мне о Чехове — был очень словоохотлив и сейчас же начал свои воспоминания. Но тут я скромно замолчал. Это была интимная жизнь незабвенного писателя и касаться её мне казалось неделикатным. Однажды мы с ним пили в железнодорожном буфете водку. Что хохоту было тогда… Умора! Я рассказываю о гусарского полка штабс-ротмистре Василии Дорофеиче Чехове — Чеховиче!

Его, надо признаться, терпели там, как неизбежное зло, а меня редактор очень любил. Однажды я прихожу к редактору, а он мне и говорит: Так, знаете, писал разные рассказы… А я в то время уже драму написал. Снес к Суворину, а он и говорит мне: Я вас о Чехове прошу рассказать, а вы о себе рассказываете… О вас мы еще поговорим… даю вам честное слово!

Вот будет ваш юбилей — тогда и поговорим… А вы мне сейчас о Чехове что нибудь…. Встречаю я его как то на улице. Наконец, я нашел настоящего человека, с которым мог поговорить о Чехове: Как то прихожу я к нему, а он выходит, хромает… Что такое?

Приезжает как-то он ко мне, говорит: В последнее то время он больше в мягких туфлях ходил. Причем здесь в серьезной статье какой-то сапожник, Чехов-Чеховский, какой то Петя!.. Чехов, если так можно выразиться, поэт сумерек…. Время тогда было серенькое, и это отражалось на героях его произведений. Все они были серенькие, сумеречные, ибо то время было время сумерек, и Чехов был его поэтом.

Безвольная, рыхлая интеллигенция того времени нашла в нем своего бытописателя; и, подводя итоги деятельности Чехова, о нем можно выразиться в заключительных словах: Хотя это тоже очень модно, но, не будь этой моды, ты имела бы лошадок. Редактор поцеловал жену в маленькую морщинку, появившуюся недавно около ее потускневших глаз, и пообещал:.

Знаешь, что теперь модно? Я вчера видела жену Листопадова. Она полетела на премиленьком моноплане Блерио в гости к Бычковым… Тем самым, что на днях купили биплан Райта…. Тогда уж мы вздохнем свободно. И у моей маленькой женки будет хорошенький, проворненький бипланчик Райтика…. Жена уже не сидела у Редактора на коленях и не сидела около него на диванчике.

А она лежала на кровати с печалью смерти на лице и ласково смотрела на друга своей жизни, стоявшего у кровати на дряхлых коленях. Это экипаж, мода на который долго держится. Это случилось в купе вагона железной дороги. Новый курский депутат Пуришкевич купил себе место в вагоне, но оно ему не понравилось. Тогда Пуришкевич стал искать места получше. Ему понравилось место барона Клодта. Оживленный разговор этот продолжался не долго когда взгляд кондуктора перешел с быстро мелькающих ног на голову пассажира, он всплеснул руками и вскричал:.

И оба, подхватив вещи барона, убежали, а Пуришкевич остался лежать на животе, болтая вслух сам с собой ногами. Маленький второклассник Федя Зубрякин видел все происшедшее и решил, что сама судьба дает ему в руки ключ к счастью и благосостоянию.

Он понял, что уменье устраиваться в жизни — вещь простая, и пути к достижению благополучия всецело находятся если не в его руках, то в ногах. Посмеиваясь, маленький хитрец собрал свои вещи, перенес их в купе первого класса и улегся на бархатный диван. Кто-то дал ему подзатыльник, кто-то энергично дернул за ухо. А пуще всего болело маленькое доверчивое сердечко, впервые столкнувшееся с несправедливостью взрослых.

Был в Государственной Думе депутат… Лицо он имел самое незначительное, даже немного туповатое, держался всегда скромно, был молчалив, речей не произносил ни разу, а во время перерывов бродил, одинокий, по кулуарам и все усмехался про себя, шевеля пальцами, будто о чем то втихомолку рассуждая….

Вне Думы все время проводил в своих меблированных комнатах, шагая со скучающим видом из угла в угол, и только изредка чему то усмехаясь. Так как он не принадлежал ни к какой партии, то депутаты не обращали на него ни малейшего внимания и многие даже не знали его фамилии…. И нельзя было узнать — кто такой Занзивеев? За какие заслуги был он выбран своими избирателями? Кому нужно было это пустое место?

По ночам Занзивеев иногда просыпался на своей узкой постели, всплескивал руками, поджимал худые колени к подбородку и, свернувшись, таким образом, в комок, хохотал долго и весело.

Однажды какой то добрый мягкосердечный журналист, давно уже следивший за одиноким, скромно бродившим по кулуарам Занзивеевым, подошел к нему и снисходительно сказал, протягивая руку:. Что заставляет вас ходить, вдали от партий, никогда не выступать на трибуне, не заявить, вообще, каким нибудь образом, о своем существовании?

Нет, дорогой мой, не в одном положении… Хе-хе! Я, миленький, совсем другое!.. Я, миленький, большая персона. За меня голой рукой не берясь. Депутатов то может четыреста штук одинаковых, а я особенный….

Губернаторов разных, тайных там советников— много, а я один. Захочу я, чтоб были броненосцы-будут. Захочу чтобы неприкосновенность личности была — будет! Я то не честолюбив. А захоти я — ездил бы в золотой карете на каких нибудь редчайших розовых лошадях, и народ отдавал бы мне королевские почести.

Потому я — единственный, все во мне и все от меня! Глаза его сверкали, руки бешено махали в воздухе, и торжествующий и голос звучал, как труба. Кто может облагодетельствовать народ? Конечно, Занзивеев не рекламист, он не говорит с трибуны глупостей, Занзивеев скромный. А вы, вьюноша, ха-ха! Не-ет миленький… Занзивеев то самый, может, сильный, самый страшный человек и есть! Вы знаете, что у нас большинства нет? Вы знаете, что все последние голосования по важнейшим вопросам в Думе решаются большинством одного голоса….

Захочу-будут у нас броненосцы, захочу — не будут… как, смотря по настроению. Журналист, спрятавшись за колонной, следил за ним. Потом подошел, взглянул робко и почтительно на Занзивеева и прошептал:. Или пусть полиция мне его отыщет, или выкуп платить надо. Как же его найти… Гор много есть: Кавказские, Уральские, Карпатские, Монбланы разные… Нешто так сразу найдешь…. Гор, братцы, много есть — Кордильеры, Тибетская возвышенность, Уральские… Впрочем, сделаю, что могу.

Вечером пристав снарядился в экспедицию: Подошел к первой горе, потрогал ее рукой, почесался:. В голове у него мелькали грандиозные планы: Но, по зрелом размышлении, у пристава явилась третья идея, наиболее удобоисполнимая и не менее радикальная: К его удивлению, на другой день пришло известие, что разбойники увели в горы полтораста граждан, а еще через день — пятьсот. Пристав сделал последнюю отчаянную попытку: К концу недели было уведено около шести тысяч!

Убыль граждан росла с головокружительной быстротой. Разъезжая со стражниками по безлюдным улицам, пристав втайне уже жалел, что выслал музыкантов и аптекарского ученика:. Наконец — это было в ясный солнечный день — город опустел окончательно. Разбойники уже не показывались в городе, запропастившись в своих горах, и только самые неугомонные из них еще изредка наезжали на безлюдный город, уводили те жалкие крохи, которые накапливались из приезжего элемента — и опять пропадали.

Пристав делал все, что мог: Однажды, когда он, печальный, брел по вымершей улице — на него налетели несколько джигитов и — пристав впервые узнал всю простоту их приемов, лишенных завязывания в узел и привязывания веревкой за ногу. Узнал также пристав адрес тех гор, которые служили джигитам местом для заселения уведенными гражданами и увидел он, в глухой котловине целый город, шумный, многолюдный, пополненный теми тысячами народа, которых в свое время лишился Тифлис.

На телеграф вошли гуськом, как индейцы ходят по тропинке войны: Вы ведь знаете, что по новому циркуляру мы не имеем права принимать телеграмм шифрованных и заключающих в себе тайный смысл. Может, вы с ней бомбы собираетесь делать. Ну, как вам не стыдно?! Вы будто не знаете? Вы можете в душе быть несогласным с последним распоряжением по почтово-телеграфному ведомству об отказе в приеме телеграмм, имеющих тайный смысл, но зачем же над этим распоряжением глумиться?

Он впал в тихий идиотизм. Об этом я и сообщаю жене. Это, может, о революции тут. Вот, позвольте вам представить: О нем и говорится. Непонятных слов нельзя писать. То там у вас ударение, то тут. Потом, почему у вас телеграмма без подписи? Но дело, видите-ли в том, что, как известно, имена даются в раннем детстве. И вот, клянусь сам, когда меня так назвали — во мне был ровно пуд.

Я и сохранил без изменения это имя, памятуя, что по основным законам Российской Империи, внешние изменения в физическом организме индивидуума не могут отражаться на таком постоянном институте, как принадлежащее человеку имя.

Но, все-таки, все это чрез-вы-чай-но подозрительно. И все весело засуетились: Михайло Осипович Меньшиков подсмотрел в окно, что на дворе светлая, радостная весна, подслушал в замочную скважину веселое щебетание птиц и нерешительно подумал:. Когда он вышел на улицу, солнце, не разобрав за дальностью расстояния, что это Меньшиков, бросило на него пару-другую живительных, теплых лучей. Идя по улице, он то и дело встречал бывших знакомых, которые, увидев его, начинали внимательно рассматривать трубы шестиэтажных домов или заинтересовывались ползущим по небу облачком.

А один, проходя в это время мимо извозчичьей пролетки, отвернулся, посмотрел на лошадь и процедил сквозь зубы:. Давно я ни с кем не раскланивался… Догоню-ка я его! Так как господина заинтересовала какая-то вывеска, то Меньшиков хихикнул и, взяв его за рукав, заискивающе сказал:. Такие, право, странные поступки! А меня, я уверен, он не узнал.

Близорукие нынче какие-то пошли. Секли в детстве мало! Вон теперь мы должны на него деньги тратить, садовника содержать и прочее, а тогда немцы бы это делали!

Ведь вот, кажется, просто, а пойди-ка додумайся до этого…. Меньшиков покосился на ребенка и, не зная, как приласкать его, ткнул его указательным пальцем в щеку. Ночью подымут его пьяненького, грязного на улице и притащат в участок… Клопы там, вонь. Его веселый взгляд быстрыми прыжками перебегал с одного предмета на другой и, наконец, остановился на жирном глупо-радостном воробье, прыгавшем у ног Меньшикова.

Меньшиков посмотрел на него еще более ласковым, добрым взглядом. Воробей распустил крылышки, открыл клюв и, закатив глаза, свалился на песок дорожки…. Мимо ног Меньшикова мягко прошуршал большой резиновый мяч и, вслед за этим, послышались звонкие детские голоса:. Меньшиков с грустной ласковостью прислушался к звонкому смеху и поманил к себе мальчика, у которого был мяч.

Мне нужно будет тоже купить одному мальчику мяч, так вот я хочу посмотреть: Получив от мальчика мяч, Меньшиков сделал вид, что внимательно рассматривает его, но вместо этого вынул потихоньку изо рта папиросу и прожег ею мяч насквозь. Вот вам, скверные мальчишки! Визжите здесь, как поросята, да по клумбам сигаете, вместо того, чтобы уроки учить! Поиграйте-ка теперь со своим мячом! Не могу сказать, чтобы я, в качестве трупа, испытывал какие-нибудь совершенно новые, еще никем не испытанные, ощущения.

Я уверен, что большинство нас, русских, в последнее время превосходнейшим образом прошло всю гамму переживаний выдержанного в гробу трупа; но дело в том, что все остальные, как самые настоящее трупы, не отдавали себе в этих переживаниях отчета. А я могу дать полный отчет и не требую за это никаких почестей и наград, от которых на моем месте не отказался бы всякий другой разоткровенничавшийся труп.

Я не знаю — есть ли в жизни каждого трупа такая резкая граница, до которой он чувствовал бы себя настоящим живым, жизнерадостным человеком, а перешагнув эту границу, должен бы заявить поспешно и категорически:. А вот с этого момента я делаюсь трупом! Со мной это случилось. Я уловил этот роковой момент. Третьего дня я был жив: Да вам то что?! Вам какое дело — выполнима или не выполнима?!

Может быть, у вас в кармане? Или у Черта Иваныча за пазухой? На другой день я проснулся утром очень поздно и долго лежал в кровати. Думать не хотелось, была невыносимая, какая то предсмертная тоска.

Мать его, по закону, имеет право жительства. Как может маленький, крохотный еврейчик угрожать государственному спокойствию? За что его высылают? Ну, же — возмущайся! Тщетно я старался раздразнить себя, поставить на место акушерки, у которой отнимают сына или на место этого маленького мальчика, которого лишают матери.

Тогда я попробовал придать всему факту юмористическую окраску, чтобы рассмешить себя, чтобы хоть этим расшевелить себя, если мне не удается возмутиться или растрогаться.

Нет здесь ничего смешного и ничего ужасного… Пусть вышлют маленького еврея, вышлют большого — пусть! Дума там какая то заседает — пусть. Хочет, пусть заседает, не хочет не надо.

Гегечкори там разный или Гучков или еще кто — пусть себе живут. А не хотят — могут умереть. И Финляндию пусть по кусочкам растащат — не важно. И спросил я сам себя:. Тебе ведь ничего не интересно… Зачем же произносить пустые звуки? Если ты будешь нехорошо вести себя — я имею право тебя высечь.

На улицах кипела жизнь. Мимо нас пробегали солидные трупы, спешащие на службу и элегантные, шикарно одетые трупы в модных шляпах и легких весенних платьях. Эти трупы были женские, и они гуляли. Проносились маленькие утомленные трупики с ранцами за плечами, а за ними плелись страшные, зеленые трупы целой вереницей с досками за плечами. На досках было написано:. Все — и солидные трупы, и шикарные трупы и дети — делали вид, что они живые и, поэтому все с натугой разговаривали, смеялись.

Но всем было страшно, потому что каждый был уверен, что только он один труп, а кругом все живые. Первое время нас забавляло это стремительное шествие веселых, преувеличенно живых трупов, но потом — мы утомились. Но смех его звучал одиноко: Обливающий дворник и обливаемый извозчик были каменно-молчаливы и апатичны. Зайдем в эту мертвецкую, где кормят. Мы зашли в ресторан, а потом, когда наступил вечер, поехали в анатомический театр смотреть какой-то фарс, весело разыгранный несколькими разложившимися трупами.

Очень питательное меню и, кроме того, в нашем бюджете получается поразительная экономия: В крестьянском быту это питание незаменимо. Бифштекс из жареных кочерыжек. Это уж я тебя побаловать хотела. Шесть копеек с персоны. Суп полторы копейки, жаркое две с половиной и сладкое две копейки. И еще прекрасная сторона моей системы питания: Ты чувствуешь какую-то такую легкость?

Копейки на две… А то и так сегодня обед в шестнадцать копеек вскочил. Морская трава стоит рубль с четвертаком фунт, а он себе пиры устраивает. Умоляю тебя — не делай этого больше! Ну, будет Рождество — тогда можно себе позволить. Наделаем колбас из морской травы, поросенка из дубовых листьев изжарим…. Можно ободрать солому и сварить из нее пунш. Я на чердаке нашел соломенный стул… Сиденье у него, все равно, продавлено, так что сидеть нельзя, а камышевые ножки. Твои, набитые табаком, стоят бешеных денег, а я сделала практичнее: Вчера обед опять обошелся в одиннадцать копеек!

У меня не денежная фабрика, матушка! Нужно было-бы это сообразить! Правда, может быть, мне не следовало жарить индейки из свеклы, но за то я сэкономила на щах, в которые, вместо сена, положила дубовых опилок. Кстати, можешь завтра на сладкое ничего не покупать; я нашел в одной старой книге засушенную чайную розу и два левкоя. Сделай из них гурьевскую кашу! Вообще, матушка, должен заметить, что ты могла бы экономить, там, где это возможно. В хозяйстве всегда можно найти много ненужных вещей, которые с успехом заменять нам осточертевшую зелень.

Отломанная фортепьянная клавиша, коробочка из под пилюль, зубная щетка, старая камышевка для выбивания пыли из ковров…. Гораздо легче и проще — возьми нарисуй на сорочке чернилами черный галстук и носи его на здоровье.

Стоит не больше полкопейки. Я придумал для тебя очень удобный костюм — из газетной бумаги. Вообще, у женщины всегда есть тенденция разорять мужа на наряды. Ты подумай, какая экономия получится в крестьянском быту, если крестьянки начнут носить семикопеечные костюмы. Мы должны подавать пример… Я даже могу сделать тебе так: В театр, куда нибудь или на вечер.

Почти одно-и-тоже, а стоит, вместо рубля, три с половиной копейки. Все время до ужина суп из обгоревших спичек и осетрина из ореховой скорлупы ходила угрюмая, а ночью плакала. Эти газеты очень идут тебе.

Серьги можно сделать из разбитой бутылки 1 20 копейки , а шляпу из лопуха. Когда износишь — съедим. Ну, я пойду почитать газеты. На мне экономите, а сами тратитесь, как старый кутила?! Вам нужно читать газеты? Читайте их на мне! Это ни только не стоит 1 20 копейки — это ничего не будет стоить. Не смущайтесь, если я уже прочитана вами.

Жена всегда должна интересовать мужа. Я придумал превосходные туфли из двух пустых коробок консервов. Коробки лежат на чердаке, а ножка у тебя такая маленькая, что они будут тебе как раз в пору. Муж вышел в столовую и увидел на столе то, что и ожидал: Однажды, на репетиции моей пьесы, когда режиссер носился по пыльной сцене, как ураган, актеры устало бродили из угла в угол с тетрадками в руках, а я кричал до хрипоты, стараясь внушить им, что играть нужно гениально — в это время освободившийся скромный актер на вторые роли, слонявшийся с задумчивым видом за кулисами, подошел к премьеру и грустно сказал ему:.

Вы подумайте только, вдумайтесь в этот ужас: Лермонтов умер и лет!! Об этом уже все забыли, с этим как-то странно примирились, но если так, на свежую голову…. Но, неужели, вас, литератора — не ужасает тот факт, что такой гениальный поэт прекратился на 28 году жизни. Что бы он мог дать еще! Недавно мне этот актерик вспомнился. Я прочел газету, побледнел, закусил губу и побежал к своему знакомому Симеону Плюмажеву. И, именно, местный власти спешили его повесить до получения помилования.

Виселицу строили наспех, и даже гроба не успели сделать. У нас тоже в имении один повесился. Его сняли, а он кричит: Однажды я проезжал по Чернышеву переулку, и снова увидел ту невероятную вывеску, о которой уже однажды писал, думая, что на мое указание кто-нибудь, кому подлежит, обратить внимание. Снова я был возмущен таким безграничным цинизмом, таким разгулом безграмотности ведомства народного просвещения….

Положим, раньше так все писали: Не все же буквы перепутаны. Вот, если бы эта вывеска была плохо прибита, и на голову кому-нибудь упала — тогда нехорошо. Крестьяне, оказывается, усиленно пьют денатурированный спирт, и от этого часто умирают! А вы вдумайтесь, какой ужас акцизное ведомство нарочно отравляет спирт особым способом, чтобы его не пили, так как он продается дешевле обыкновенного — а его, именно, поэтому и пьют.

Дешевле — значить, экономия в крестьянском хозяйстве! Маленькая девочка, моя дочь, пришла ко мне сейчас в кабинет, таща за руку безголовую куклу заливаясь горькими слезами. Где же было это сделать ей — маленькому беспомощному червяку, у которого и слов-то таких не было, которыми обладал я, взрослый очерствевший русский человек…. Переплетемся с тобой — как гном Тюрингенских гор с золотистым леопардом загадочной Берберии, как стремительный скиф — с несокрушимым железным утесом… Ты мне нравишься — я тебя съем!

А на встречу ему олеография с картины Юрия Клевера — громадная-прегромадная — так и ломит: Перед маленькой, сухонькой женщиной с молитвенным выражением лица сидела пожилая толстая иоаннитка и благоговейно говорила:.

Неужто я ж вас захочу под монастырь подвести: Всякую мудрость знать сподобились. Уж Божьему человеку всегда такое от Бога пошлется — чтоб понять: А только ведь я свою тысчонку и сама бы могла на бумаги перевести. Ведь это выйдет целая уйма благодати. Баба же я будем говорить, мелкая, тихая… Куды мне столько.

Хочешь сподобиться благодати Духа свята — избавься от него. Да зачем же мне его отдавать — ежели он по окроплении мне же безопасно служить может?

Самовар окропишь — зелье чайное, по прежнему, от дьявола останется. Да я на одного извозчика, к тебе едучи, семь гривен истратила.

Дураками и без меня пруд пруди! В город Заворуев приехала сенаторская ревизия. Ревизор из гостиницы, где остановился, позвонил первым долгом в управление полицеймейстера. В хорошую погоду ему бы сносу не было. А плохая… известно… шести ден не прошло… Говорил я этому дураку Оськину. Да ведь, я их потому и держу, чтобы не сгорели. Вот что… Я принужден буду сейчас поехать произвести выемку этих денег и документов.

За одну старуху да два раза брать Извините-с! Что ж это нынче, выходит, раздавленные старухи так вздорожали, что к ним и приступу нет? Околодочному дал, приставу дав…. Только сели на него, дернули какую то штучку, а он и покатись.

Так мы-то как же?. Не спрыгивать же на ходу. Мы знаем, что чужую вещь брать нельзя. Мы его не брали. Это он нас увез. Другие бы еще пожаловались на хозяина, мы молчим.

Разве можно такое делать. Спросите даже у братьев Завирухиных. Купцы, врать не будут, вместе работаем. Через час густая толпа наполнила управление полицеймейстера. Много лиц расположилось даже на ступеньках лестницы и на улице. Ревизора окружила большая толпа. Все кричали галдели, так, что нельзя было разобрать ни одно слова.

Он за это ответит. Завтра я назначаю над ним суд!.. Что-то со мной будет? Что грозит мне по закону за то, что я не беру взяток?

Бедная моя матушка… Знаешь ли ты, что твой сын преступник? Воспитывала ты его, думала сделать из него человека, а он — накося!.. Утром ревизора повели судить. На пути его стояла большая толпа горожан, провожавшая ревизора свистками и угрожающими криками. Не из одной ли ты с ним шайки? Человек с добрым лицом побледнел и сказал:.

Я скромно подделываю духовные завещания, кушаю свой кусок хлеба, но все таки, ежели человек попался, нужно исследовать причины… Может, у него наследствен…. Кто-то ударил человека с добрым лицом по этому доброму лицу, и толпа снова набросилась на ревизора с бранью…. Конвой оттеснил толпу от преступника и благополучно довел его до здания публичного дома, где был наскоро организован суд. Председателем суда единогласно выбрали поджигателя Аверьянова, членами суда Митю Глазкина-альфонса, Кокурикина — конокрада, и Переграева — газетного шантажиста.

Прокурором вызвался быть письмоводитель пристава, составивший себе имя тем, что однажды содрал взятку с самого пристава. Одним словом — ревизора судил весь город. Адвокат был по назначению от суда. Он не верил в оправдание подзащитного, но этика пересилила в нем вопрос личного самолюбия.