Skip to content

Последняя любовь. В провинции Элиза Ожешко

У нас вы можете скачать книгу Последняя любовь. В провинции Элиза Ожешко в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Порой это унылое однообразие скрашивалось разбросанными здесь и там барскими усадьбами или серыми пятнами деревенских халуп. Иногда низкие придорожные кусты сменялись стройным, чистым и редким леском.

Повеяв на миг ароматом и свежестью, он исчезал, снова отдавая путника во власть бесплодных песков, образующих изредка холмы и даже целые горы, преодолевать которые лошадям тяжело, а путнику грустно и скучно. Однако каждое лето по этой унылой, скучной и утомительной дороге устремлялось множество экипажей — больших и маленьких, богатых и бедных. Толпы путешественников из самых дальних краев терпеливо тащились по пыли, направляясь к знаменитым целебным источникам. Возле целебных источников сначала, как правило, возникают лечебные заведения, и туда стекаются по преимуществу больные за наивысшим, как утверждают некоторые, благом — здоровьем.

Понемногу слава о целебных водах сплетается со славой о всевозможных развлечениях. Если могут развлекаться больные, почему не развлечься здоровым? И вот те, у кого лицо никогда не бледнело от болезни, пускаются в путь на минеральные воды, на людей посмотреть и себя показать, потанцевать, погулять, а может, чем черт не шутит, жениться, выйти замуж… С севера и с юга, с востока и запада тянутся вереницы паломников — больных и здоровых.

Одной только болезни не лечат они — скудоумия. Элиза Ожешко - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки LibKing. Отзывы читателей о книге Последняя любовь, автор: Читайте комментарии и мнения людей о произведении. Стефании Толочек-Жуковой Когда-то, в ранней юности, мы часто проводили с тобой долгие часы.

Похожие книги на "Последняя любовь", Элиза Ожешко Книги похожие на "Последняя любовь" читать онлайн бесплатно полные версии. Элиза Ожешко читать все книги автора по порядку Элиза Ожешко. Последняя любовь отзывы Отзывы читателей о книге Последняя любовь, автор: Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв или расскажите друзьям. О таком человеке с уверенностью можно сказать, каков он, в то время как у того, кто лишь вступает в жизнь, все еще только в зародыше, и все это разовьется сообразно не только с его задатками, но и с жизненными обстоятельствами.

Потом под влиянием какой-то внезапной мысли она схватила брата за руку и промолвила:. Он хорошо знает, как часто судьба управляет человеком, как часто жизненные бури играют сердцами людей. И хотя сам Стефан в своей суровой, исполненной труда жизни не испытал бурь, а лишь исследовал могущество провидения на других людях, я твердо знаю, что бы он сказал о твоем прошлом.

Но если ты не хочешь, я ничего ему не скажу. Оставшись одна, Регина долго сидела, опершись головой о стену, положив руки на колени и вперив взор в синюю ленту Немана. Мысленно она покинула город, в котором находилась в этот час, перенеслась в свой тихий деревенский дом и представила, как не раз в сумерках или при свете камина она слушала долгие рассказы брата.

Она как бы видела разных людей из этих рассказов, и Равицкий занимал среди них не последнее место. В воображении она видела бурлящий шумный Париж и Генрика, со всем жаром юности и пылкой натуры бросившегося в пучину соблазнов. В людном, полном табачного дыма салоне французского маркиза ее брат с горящим лицом кидал на зеленый стол деньги, а когда они кончились, снял дрожащей рукой с пальца перстень, память о матери, и принес его в жертву своему азарту.

Генрик проиграл все, и его охватило отчаяние. Не денег он жалел — он был богат, а время, потраченное впустую, материальные средства, которые другой бы употребил с пользой. В эти трудные минуты жизни Генрик и познакомился с Равицким.

Тот отечески разумным словом предостерег юношу, готового броситься под неумолимое колесо фортуны, чтобы вернуть то, что растратил, и уговорил уехать с ним в Альпы, чистый горный воздух которых должен был смести с них пыль новоявленного Вавилона. И Регина видела цепи гор, достигающих небес. Нависли гранитные глыбы, грозя ежеминутно обвалом; с глухим грохотом падают с вершины в бездну обломки льдов, и здесь, среди полных очарования пейзажей и грозного эха, двое людей взбираются по скалистой стене и встают на ее вершине.

Это Генрик и его старший друг. Когда усталый юноша присаживается отдохнуть, инженер, наклонившись, исследует пласты земли, раздумывает о природе почвы, скал и камней. А после, подойдя к ее брату, показывает ему под микроскопом тысячи окаменевших существ, из которых состоит земля под их ногами и остатки которых может различить только опытный глаз геолога.

Потом ей виделся корабль, плывущий по синим водам Адриатики. Стремительный ветер со стоном и треском рвет паруса, морские волны вздымаются в чудовищные валы, небо разрезают сверкающие без перерыва молнии, грохочет гром. На корабле — паника и стоны отчаяния. Только двое людей осмеливаются, не бледнея, смотреть в лицо разбушевавшейся стихии. И снова это ее брат и его товарищ. Но в минуту смертельной опасности мысль Генрика летит к родной стороне, к могилам родителей, к сестре, которую он оставил ребенком, и в глазах его блестят слезы прощания и сожаления, что он никогда больше их не увидит.

Глаза другого мужчины сухи, они пылают огнем, позаимствованным у блеска молний. Его лицо торжественно-спокойно перед схваткой со стихией. Ведь ты же человек!

Разбушевавшимся стихиям не поглотить тебя, до последней минуты жизни ты повелеваешь ими, ибо они бессмысленны, а человек — сосуд мысли; они грозят, а ты не бойся; буря сгинет, а твой дух, слитый с духом всего человечества, никогда не исчезнет!

И Регина в своем воображении видела возвращение брата и Равицкого в Париж. Равицкий привез с собой написанный им во время путешествия замечательный труд, который делает ему честь как инженеру и геологу. Ученые окружают его почтением и признают собратом по духу, знаниям и заслугам; перед ним открылись врата к вершинам науки, ему была предложена в Париже профессорская кафедра.

А он, вместо того чтобы стремиться к славе, искать удачи в чужих краях, уносится мыслью далеко от великолепной столицы к родному краю, где родился, и отказывается от славы. Все это Регина видела так отчетливо потому, что не раз рисовались ей эти картины во время рассказов брата, а в тот день, после знакомства с Равицким, они приобрели только большую выразительность.

Может, эти картины заставили ее оглянуться на собственное прошлое, скрытое от других и видимое лишь ей одной. Может, она задумалась о семейной жизни, согретой любовью близкого человека, озаренной лучами от колыбели, в которой звенит серебристый смех дитяти. Может, ее мечта вновь перенеслась к человеку, стоящему в облаках на вершине горы, над пропастью, или на палубе тонущего корабля спокойно взирающему на разбушевавшуюся стихию.

Думала Регина об этом или о чем-то подобном? Если бы кто-нибудь увидел глубокую морщину на ее лбу, затуманенный взор, услышал глухие рыдания, он повторил бы вслед за английским писателем: В тот же день графиня Икс, выслушав отчет Фрычо о визите к Ружинской, его восторги по поводу ее красоты, воспитанности, а главное, умении одеваться со вкусом и элегантностью, сказала своей любимице:. De votre part это не будет бестактным: Ружинская приехала издалека, и у нее нет здесь знакомых.

В тот же самый день Стефан, сидя в своей тихой комнате за книгой, с удивлением обнаружил, что принес с собой белую розу, которую Регина утром держала в руках, и этот, теперь почти увядший, цветок лежит у него на письменном столе.

Еще больше удивился бы он, если бы заметил, что в его научное, важное исследование о топографии и геологических условиях окрестностей Немана вторгаются какие-то чуждые науке мысли, давно, казалось, отзвучавшие и забытые. Что же это были за мысли, нарушившие покой Стефана?

Может, в ту минуту, когда он размышлял над характером пластов, из которых состоят неманские околицы и которые он исследовал, на память ему пришло собственное его прошлое и он увидел, как день за днем, год за годом протекало оно спокойно и незапятнанно, а преодоленные трудности и совершенные дела укладывались в его душе, подымаясь все выше и выше, будто снесенные могучим дыханием с гор пласты бриллиантов и золота.

Может, со справедливой гордостью и удовлетворением заглядывая в свое прошлое, он неожиданно понял, что в прекрасном здании чего-то недостает, что на почве, им взрыхленной, растут сильные дубы и полезные злаки, но не цветут цветы. Может, когда он склонялся над топографической картой, изучая изгибы реки, холмистые и пологие просторы полей, ему почудилось, что рядом, за спиной, мелькнуло милое женское личико, а из дальней дали послышался серебристый смех младенца и слово, что прошептали детские губы: Может, когда взор его, отрываясь от карты, случайно натыкался на увядшую белую розу, перед ним возникало бледное благородное женское лицо с печатью перенесенных страданий.

Тот, кто в эту минуту увидел бы его ясное, гордое лицо, спокойное, как у человека с чистым и благородным сердцем, его сверкающие глаза, полные глубокой, но мужественной печали, тот повторил бы за английским писателем: Невдалеке от главной улицы Д.

Если существовали когда-нибудь два человека, столь противоположные по внешности и по характеру, то, несомненно, это были графиня и пани Зет. Одного возраста, равные по рождению и достатку, они отличались друг от друга, как шутовство отличается от глубокомыслия, светская учтивость — от подлинного достоинства и благородства, христианская доброта — от слащавых улыбок салонной кокетки, как мудрость и спокойствие — от глупости и кривляния.

Всегда одетая в черное, в белом чепце, из-под которого виднелись тщательно уложенные букли еще густых седых волос, пани Зет с ее слегка удлиненным лицом, прелестным ртом и большими голубыми глазами, умно и кротко глядящими на мир, была великолепным образцом старых женщин, праведно и с пользой проживших жизнь, перенесших не одну утрату, женщин, которые со всепрощающим сердцем стоят у конца своего земного пути, не потеряв ясности ума и душевного спокойствия. С пани Зет было хорошо и легко всем — и старым, и молодым, и умным, и простакам, людям добродетельным и сломленным житейскими невзгодами.

Мягкая и вместе с тем величественная, обладающая глубокими познаниями, но простая и скромная, чистая как кристалл и снисходительная к недостаткам других, она соединяла в себе христианские добродетели с блестящим умом и знаниями женщины XIX века.

На свое положение в обществе пани Зет смотрела как на средство оказывать на окружающих благотворное влияние, а не как на особую привилегию, дающую право помыкать другими и, не имея заслуг, господствовать par la grace de Dieu над прочими смертными. Она ценила ум, добродетель и трудолюбие, где бы они ни таились: Вся жизнь ее была исполнена безграничной, бескорыстной любви к людям, а девизом были слова из Евангелия: Все, кто обладал высокими достоинствами ума и сердца, составляли круг ее знакомых.

Ее дом в Д. В нем чувствовался достаток, комфорт, даже изысканность, и при этом все в нем дышало благородством и сердечностью, излучаемыми хозяйкой. Через несколько дней по приезде в Д. Регина Ружинская она уже была знакома с пани Зет сидела возле этой достойной и прелестной женщины в ее гостиной с окнами, открытыми в полный цветов и ароматов сад, а напротив них, опершись о край камина, стоя доктор К.

Из сада доносились звонкие девичьи голоса, которым изредка вторил молодой звучный мужской голос; временами среди зелени и цветочных клумб раздавались взрывы серебристого юного смеха, врываясь в комнаты вместе с запахом цветов и порывами теплого ветра. Мне нанесла визит пани Изабелла В. Я не хотела быть невежливой и позавчера ответила на это столь поспешно и настойчиво сделанное приглашение. Королева нашего круга, как сказал бы Фрычо Вевюрский, привыкла к тому, что все находятся у ее ног и выполняют все ее желания.

А к стоящим ниже его он проявляет ту легкость и простоту, а вместе с тем полную свободу в обращении, которые притягивают людей и придают им смелость. Он принимает людей такими, каковы они есть, без высокомерия и желания показать свое превосходство. Этим он и располагает к себе. Даже таких, как графиня, привлекают его исполненные благородства манеры, непринужденность и врожденная элегантность. Их дружбе я обязана тем, что вижу его ежедневно и провожу много времени в его приятном обществе.

Мы часто беседуем с ним о таком ныне животрепещущем вопросе, как положение женщины в обществе, и мне думается, что наряду со своими многочисленными занятиями этот человек находит время размышлять о воспитании женщин.

Его суждения по этому вопросу удивительно метки и исходят из очень практичных и разумных воззрений. Сейчас, насколько я понял из его слов, он свободен от брачных уз. Я ездила туда два года тому назад с моими внучками.

Мы зашли с ними и несколькими нашими знакомыми в Дрезденскую картинную галерею. Перед одним из шедевров стоял в глубокой задумчивости Равицкий. Его осанка и выражение лица поразили меня, по некоторым признакам я узнала в нем поляка, о чем и спросила своих знакомых. Один из них, Зыгмунт С. Мы с ним провели тогда несколько на редкость милых и приятных часов. Думаю, что он, несомненно, рисует.

Хотя мы на протяжении нескольких месяцев часто виделись в Дрездене, я так и не узнала, художник он только теоретически, в душе, или и на практике.

Равицкий в ответ почтительно поклонился, пожал руку Регине, задержав на мгновение взор на ее просиявшем лице. Нам хотелось бы задать вам несколько вопросов, которые могут показаться нескромными, но, надеюсь, вы простите это своим друзьям. Скажите, вы рисуете или только интересуетесь живописью? Я был женат, но так давно, что свет и я забыли о том. Женился двадцати трех лет и через четыре года потерял жену.

Раз ты свободен — добивайся пухлой ручки графини. Я уверен, она пойдет за тебя, ты у нее в большой чести. Даю слово, вы были бы превосходной парой; о таких люди говорят, что черт сто пар сапог истрепал, пока их сосватал. Разрешите, дорогой Стефан, спросить, почему, так рано овдовев, вы не женились вторично? На мой взгляд, взгляд женщины, семья не мешает заниматься наукой, напротив, она может скрасить существование ученого.

Напротив, считаю, что именно семья может дать человеку истинное счастье, сравнимое только с чувством внутреннего удовлетворения от той пользы, какую приносишь обществу. И все же две причины удерживали меня до сих пор от женитьбы. Первая — моя деловая жизнь, научные занятия и труды, связанные с моей профессией, вторая причина — высокие представления о браке и о той, которую я мог бы назвать своей женою. Что касается рассудка, то я не могу отделять его от чувства.

Чувство, не управляемое разумом, по-моему, только инстинкт и недостойно власти над просвещенным человеком, этим совершенным созданием природы. Я отнюдь не отрицаю властных, сказал бы даже, магнетических влечений, какие испытывают сильные натуры к себе подобным.

Однако я уверен, что такое влечение, такая бессознательная тяга может перейти в прочное и глубокое чувство лишь в том случае, если оно вызовет в другом существе столь же высокий духовный порыв, скрепленный единством мысли и взглядов, если оно встретит в другом существе родственную душу. В браке, считаю я, родство душ должно сопутствовать влечению друг к другу, ибо два существа, жаждущие прожить жизнь не бессмысленно, день за днем, а посвятить ее благородной цели, должны быть слиты всеми своими чувствами и помыслами.

Мне не раз приходилось встречать супругов, о которых все говорили, что они любят друг друга, и которые сами разделяли эту иллюзию. Я приглядывался к ним и часто замечал в их союзе только слепой инстинкт, страсть и никогда не мог понять такой любви.

Прекрасный сон минул, осталась горькая действительность. В слабых натурах это вызывает метания, тоску, отчаяние и нравственно сгибает их.

Натуры сильные разочаровываются и в конце концов замыкаются в себе. По-моему, о любви, как обо всем на свете, надо знать, отчего она возникла и где ее предел. Только тогда можно ручаться, что будешь счастлив. По мнению многих, прекраснейшие мгновения любви заключены в коротком промежутке между знакомством и алтарем. В семейной жизни, в ежедневном общении, чувство как будто стынет, желанное счастье становится чем-то обыденным и тусклым, уступая место пресыщению, а порой и взаимному отчуждению.

Это-то подтверждает, на мой взгляд, ошибочная пословица просвещенных людей: Пресыщение, взаимная неприязнь, а чаще — взаимное безразличие супругов привели к тому, что люди решили: Скованные долгом пары, как волы в ярме, лениво, со скукой влекутся по жизни, и горе гордецу, который вздумает освободиться от этого ярма.

Установилось мнение, будто так и должно быть. Но от внимательного взгляда не укроется, что этот порядок вещей неестествен и надо добраться до источника зла. И все же главная причина семейной драмы — отсутствие у супругов общих взглядов, общих интересов и целей.

Первое горячее чувство со временем проходит, и, когда пьянящий напиток выпит, остаются пустота, скука да отчуждение. Вот тогда-то и призывают на помощь долг. Одни склоняются перед ним и молча страдают, приносят в жертву жар сердца и радость жизни, другие либо громко бунтуют и гибнут, осуждаемые всеми, либо тайком предаются страстям, обманывая людей и близкое существо.

Когда время охладит первый пыл, вместо него появится чувство глубокой привязанности, скрепленное приверженностью общим идеям, просветленное воспоминаниями о минутах счастья и взаимной благодарностью за них. Любовь, изменив форму, не исчезает совсем и продолжает приносить радость. И супругам не нужно взывать к долгу, их жизнь течет спокойно среди неотделимых от нее забот и трудов.

Только при этих условиях можно создать семью, которая будет служить опорой общества. Регина молчала, опустив голову, всем существом вслушиваясь в слова говорящего.

Она лишь изредка поднимала глаза, в которых светилось глубокое убеждение. Ванда сегодня слишком много гуляла, не повредит ли ей это? Но все та же пугающая бледность, кашель, боли в груди. Лучше давайте возьмем Ванду, пусть она отдохнет. Среди зелени голубыми облачками мелькали платья двух девушек, а рядом на фоне кустов изредка выделялся темный сюртук сопровождавшего их мужчины.

Под окнами, на клумбах, в золотистых лучах солнца покачивали пестрыми головками гвоздики, резеда и маргаритки, распространяя благоухание по всему саду. Стефан внимательно посмотрел Регине в лицо, которому опущенные на букет глаза придавали выражение грустной задумчивости. Минуту они смотрели друг на друга тем немым выразительным взглядом, которым душа одного читает в душе другого; глаза женщины говорили: В саду раздался веселый смех, быстро промелькнули два голубых платьица, и через двери, ведущие в сад, вбежали две молоденькие девушки, а за ними на пороге появился улыбающийся Генрик Тарновский с большой пунцовой розой в руке.

Он сорвал мою лучшую пунцовую розу! Сказав это, она опустилась перед бабушкой на колени и прижалась к ней головой. На месте этой розы расцветут другие. Вдруг девушка закашлялась и спрятала лицо в коленях у бабушки, ее хрупкая, стройная фигурка содрогалась от раздирающего грудь кашля. Все умолкли, веселое лицо Генрика омрачилось. Его глаза встретились с глазами доктора, который, хмуро сдвинув брови, стоял подле бабушки и внучки.

Он подал Ванде руку, и она, все еще кашляя, встала с улыбкой и села у окна, у которого до этого стояли Стефан и Регина. Равицкий подошел к озабоченной старушке и заговорил с нею.

Регина беседовала с доктором и сестрой Ванды. Тарновский остановился против девушки — она была все еще бледна после приступа кашля, но уже улыбалась. Когда я буду далеко, далеко отсюда, она напомнит вам обо мне. Но человек, который оставит эту землю, никогда не вернется назад, не правда ли? Она прижала руки к груди и посмотрела на небо, а Генрик, не сводя с нее глаз, быстрым движением поднес к губам пунцовую розу. Вместо себя я буду присылать к тебе внучек, а тебя прошу бывать у меня почаще.

Как бы подтверждая бабушкины слова, Ванда подбежала к Регине, обняла ее и крепко поцеловала в щеку. Через несколько минут инженер и доктор также покинули гостиную. Сестра Ванды бродила среди клумб, рвала цветы и напевала песенку, а Ванда присела на низенькой скамеечке у ног бабушки и, положив руки на ее черное платье и прижавшись лицом к ее лицу, тихо заговорила:.

В ответ старушка ласково отвела со лба девушки прядь волос и, пытливо посмотрев на нее, спросила:. Вчера вечером, например, когда ты говорила с Региной, а Зося с подружками гуляла в саду, мы сидели с паном Генриком у открытого окна, смотрели на небо и звезды, и он рассказывал, что на Украине небо синее-синее, а звезды светят ярче. Он очень любит свою Украину!

Он говорит, что часто один ездит верхом, и конь несет его как ветер по широкой степи, а в степи тихо, торжественно и вольно. Изредка блеснет только беленькая деревенька, и ветер донесет оттуда грустную украинскую песенку или из-за древнего кургана вырвется вдруг вихрь, засвистит, завоет, поднимет до неба тучи песка, а потом снова наступает тишина и молчание, и всадник остается один на один с небом, могилами и любимым конем.

Когда он об этом рассказывал, с неба упала звезда. Под конец Генрик шутливо прибавил: А что вы можете сказать о своем болотистом Полесье? Как-никак это мой родной край, и я не знаю, почему люди его так окрестили, ведь и в нем есть своя прелесть. И я, как могла, начала описывать Генрику наши шумящие леса, где почти темно от густой листвы столетних дубов, а среди них пленительно сверкают белые стройные березки.

Говорила о наших широких просторах, о том, как они тихи и печальны, когда их окутывает осенняя мгла, сквозь разрывы в которой лишь изредка виднеются маленькие деревушки и верхи высоких кладбищенских крестов; о красивых усадебных парках, о плывущих издалека после захода солнца унылых песнях и торжественных звуках пастушеских свирелей. Я говорила долго, мне хотелось убедить Генрика, что сторона наша не бесцветна и не убога, Когда я замолчала, он спросил: Но нашу беседу прервал этот несносный кашель.

Когда он начинает меня мучить, перед моими глазами встает смерть, которая так рано унесла маму. Раньше это чудовище вызывало во мне грусть, а теперь меня охватывает такой страх, что я убежала бы на край света. Я чувствую, как слабею, мне с каждым днем становится все хуже, и здешние воды нисколько не помогают. Бабушка, милая, неужели в груди моей поселилась неотступная смерть? Мне ведь всего восемнадцать, а жизнь так прекрасна, особенно теперь. И девушка обняла старушку, зарылась лицом в складки ее черного платья, прижалась, словно ища у нее защиты.

Быть может, тот, кому все подвластно, изгонит из твоей груди злосчастную болезнь, и к тебе придет счастье, которого ты, мое дорогое дитя, достойна. Ее дрожащий голос становился все тише и тише, и при последних словах две слезинки выкатились из ее глаз и затерялись в густых кудрях девушки. В этот миг в окно ворвался луч заходящего солнца и золотым обручем обвился вокруг головы юной девушки, еще совсем ребенка, и седой женщины, словно хотел навсегда связать молодость и старость, стоящие на краю могилы.

Тот же золотой свет заката заливал маленькую гостиную, где, возвратясь от пани Зет, сидела Регина с братом. Молодая женщина вынула из букета, стоящего на столе, красный цветок и, подойдя к зеркалу, воткнула его в волосы. Давно не замечал я никаких перемен в твоем вдовьем наряде. Я предчувствую, меня ждет что-то радостное, чего я до сих пор была лишена.

Этот милый человек благотворно действует на меня. Умный, серьезный, и такое у него чуткое, доброе сердце. А это редкое и прекрасное сочетание. Один его вид пробуждает во мне веру в человека, в благородство, в добро. Мужественные и благородные люди всегда оказывают на окружающих живительное влияние. Рядом со здоровым и больной чувствует себя здоровее, рядом с сильным и слабый становится сильнее.

И будто слова сестры пробудили в нем какую-то неожиданную мысль, он быстро спросил:. Редко встретишь таких милых и развитых девушек. Печально, что этому красивому и доброму ребенку грозит ранняя смерть. Сестра пытливо посмотрела на него, но не заметила никакой перемены на его мужественном лице. Внезапно отворилась дверь, и в тихую гостиную впорхнул Фрычо в перчатках немыслимого цвета и со сладчайшей улыбкой на губах. Следом шел граф Август, за ним — молодой человек со светлыми, до плеч волосами, с худым бледным лицом и большими неподвижными глазами, которые он ежеминутно поднимал ввысь.

В своей бесконечной доброте veuillez pardonner notre audace. Они уселись, причем каждый старался поместиться поближе к хозяйке. На этот раз, то ли благодаря ловкости, то ли графскому титулу, рядом с диваном, где сидела Регина, оказался граф Август. Граф был одним из тех людей, которые, несмотря на многообещающую наружность, ничего не достигают в жизни. Он был высокого роста, сложен, как Аполлон, с густыми черными волосами и правильными чертами лица.

Здороваясь, прощаясь, приглашая дам танцевать, отпуская комплименты, он всегда прижимал руку к груди. Изабелла говорила о нем: Графский титул не был для него чем-то отвлеченным, он ощущал всю его значительность и оберегал свою персону, взирая на прочих смертных, не удостоенных олимпийского достоинства, точно с высоты Монблана.

Он утверждал, что от чиновников пахнет чернильницей, Про инженеров, докторов, юристов говорил — ремесленники! Небогатых землевладельцев — презрительно именовал шляхтой! Остатки его некогда значительного, унаследованного от предков состояния быстро таяли во время путешествий, предпринимаемых для посещения кулис европейских театров, за карточным столом, уходили на другие дорогостоящие удовольствия, но он с поистине философским безразличием взирал на то, как улетучиваются его деньги.

Третьим гостем Регины был Януш Квилинский. Его светлой памяти отец, почтенный, но весьма прозаичный шляхтич, бережливостью и изворотливостью в делах сколотивший порядочное состояние, и его светлой памяти еще более прозаичная мать, умевшая лишь читать, хозяйничать да славить Господа, дали ему при крещении простое и короткое имя Ян — он родился в день Иоанна Крестителя, а пани Квилинская особенно благоволила к этому святому. Однако юноша, одаренный от природы возвышенными чувствами, не стерпел столь тривиального имени и переименовал себя в Януша.

То был его первый шаг по пути освобождения от прозы жизни. Потом он отпустил длинные волосы, стал глядеть на звезды, вздыхать по идеалу и остался таким навсегда — с возведенным горе взором и поминутно вздымающейся от вздохов грудью.

Женщина в его представлении была не человеком, а божеством, повседневные заботы и хлопоты — мелочью, недостойной живущего духовной жизнью, солидные знания — врагом и разрушителем поэзии.

У него было безмерно чувствительное сердце, но на слуг своих он орал иногда весьма прозаично, и вещие его уста осквернялись отнюдь не поэтическими выражениями. Сам он был вечной жертвой неразделенной любви. Влюбленность была обычным его состоянием. Идеал в образе женщины был ему необходим как воздух и вода. И чем сильнее разгоралась страсть, причем избранницы менялись по нескольку раз в год, тем чаще затуманивались слезами его глаза, тем глубже и болезненнее вздохи вырывались из груди, тем длиннее были волосы и бледнее лицо, так что, когда чувство достигало своего апогея, он становился прозрачным и серым, как туман, и предметы его страсти, когда он к ним приближался, говорили словами Фредро: Я чувствую сырость, где-то фонтан!

Трое молодых людей наперебой старались развлечь хозяйку, они изощряли свой ум, стремясь понравиться красивой, как они видели, свободной, как предполагали, и богатой, как оно, верно, и было, женщине.

Вевюрский рассказывал о том, что в Д. Вевюрскому Регина ответила, что ее мало интересуют наряды, так как у нее есть все необходимое, а потому она не нуждается в знаменитой модистке. Аристократические амбиции графа Августа она выслушала с улыбкой; пану Янушу возразила, что, по ее мнению, все имеет свою прелесть и назначение и потому ни к чему сравнивать звезды и цветы с идеалами, о которых он говорил.

Впрочем, Регина была безразлична и даже рассеянна, часто поглядывала на дверь, будто ждала кого-то, и порой сидела с таким отсутствующим видом, словно ничего не слышала.

Вевюрский упивался своей элегантностью и обаятельностью, граф Август — знатностью, а Януш воображал, что он одухотворен, и никому из них не приходило в голову, что он может не понравиться. Когда граф Август с жаром рассказывал о дуэли с маркизом де Виллье в Париже, в гостиную вошли Равицкий и доктор К. Регина сразу оживилась, встала и, сделав несколько шагов навстречу гостям, сердечно подала руку сначала Равицкому, потом доктору. У пришедшей ранее троицы на лицах изобразилось неудовольствие: Они знали их в лицо, встречались изредка в парке, а доктора видели даже у графини, но не поддерживали с ними никаких отношений.

Равицкий окинул взглядом собравшихся и слегка нахмурился. Он холодно поклонился и сел в стороне около Генрика. С приходом Равицкого лицо Регины прояснилось, глаза заблестели, губы раскрылись в улыбке. Она вернулась на свое место между тремя молодыми людьми и теперь говорила чаще и дольше, даже несколько раз весело рассмеялась. Казалось, ее коснулось живительное веяние, в ней забил родник остроумия, милого веселья и еще большего, чем прежде, очарования.

Однако взгляд ее все время обращался в ту сторону, где сидел ее брат со своим другом; она словно ждала, что инженер подойдет и заговорит с ней. Но Равицкий продолжал разговаривать с Генриком. Регина даже ни разу не поймала на себе его взгляд, хотя он время от времени украдкой посматривал на нее, а когда переводил глаза на лица молодых людей, усмешка трогала его губы.

Регина принялась болтать с гостями, но разговор, казалось, давался ей теперь с трудом, она была рассеянна, не смеялась и становилась все грустнее и серьезнее. Когда спустя минуту она увидела, что Стефан встал и прощается с братом, на лице ее проступило выражение глубокой, нескрываемой грусти. Когда дверь за ним закрылась, Регина притихла, опечалилась и лишь изредка и односложно отвечала гостям. Наконец и они заметили, что красавица загрустила и о чем-то задумалась, но нисколько не огорчилась, напротив, каждый истолковал это в свою пользу и его окрылила надежда.

Недаром я граф, да еще красавец! Фортепьяно часто выручает хозяйку дома, когда она вынуждена из вежливости терпеть скучный и пустой разговор. Особенно когда голова занята тревожными и печальными мыслями, когда на сердце свинцом лежат тоска и забота, а вокруг болтают о вещах, ей безразличных, вынуждая отвечать на вопросы, хотя она предпочла бы не раскрывать рта.

Вот тогда она с облегчением садится за фортепьяно, зная, что на некоторое время останется наедине с музыкой и со своими мыслями и не надо будет вести ненужный, неприятный разговор. В тот вечер Регина была благодарна природе, которая дала ей прекрасный голос, и брату, который позаботился поставить в гостиной фортепьяно. Она села к инструменту, взяла несколько мягких аккордов и сильным, чистым голосом запела романс. Было уже поздно, когда гости разошлись, очарованные Региной, хотя она была грустна и рассеянна.

После их ухода Регина вышла на балкон и долго стояла там, скрестив руки на груди, опустив голову, погруженная в раздумье.

Но вот она тяжело вздохнула, вынула из волос цветок и резким движением отбросила его далеко от себя. Генрик, услышав вздох и заметив, что она кинула цветок, подошел к сестре, взял ее за руку и спросил:. Едва она ушла, под балконом, в свете звезд и молодого месяца, промелькнули три фигуры и исчезли в глубине парка.

Это были местные львы — они наслаждались тихим вечером, обменивались впечатлениями о молодой женщине, с которой так приятно провели несколько часов. Кроме них, по гладким благоухающим дорожкам парка прогуливались лишь еще несколько человек, живущих поблизости.

Я уверен, что она разошлась с ним. Протестуем и вызываем вас, молодой человек, на дуэль! Бледный и дрожащий от страха Януш с укором поднял взор к небесам и прошептал:. Молодой человек, содрогаясь от отвращения, встряхнул волосами и, немного успокоившись, произнес тихим и торжественным голосом:. Когда они так прогуливались, разговаривая и смеясь, навстречу им медленно шел мужчина, чье лицо они не могли разглядеть.

Поравнявшись, все четверо с легким поклоном дотронулись до шляп. Да, это был Равицкий. Он одиноко бродил по парку, наслаждаясь вечерней прогулкой. Миновав молодых людей, он не спеша направился к выходу. Так же медленно шагал он по широкой улице, которая тянулась через весь город и привела его к небольшому дому, окруженному цветущими кустами.

Войдя в дом, он стал ходить из угла в угол по маленькой комнате, потом отворил окно, вдохнул несколько раз теплый вечерний воздух и сел к бюро, где среди множества книг и деловых бумаг лежал наполовину написанный листок бумаги.

Равицкий пробежал его глазами и стал писать дальше. Линия будущей железной дороги уже намечена, и, надеюсь, скоро неманские жители увидят своими глазами локомотив. А нужда в нем велика, ибо дороги здесь премерзкие, и проезжие увязают попеременно то в грязи, то в пыли. Теперь мне хочется написать о себе, верней о тех, кто меня окружает. Не смейся, Зыгмунт, но представь себе, я буду писать о женщине! Тебе это покажется странным, но, как философ, ты должен извлечь из этого урок и, помня слова Шекспира: Ведь мы сидели с тобой рядом на университетской скамье, и у нас не было друг от друга тайн.

Наконец, ты философ, физиолог и психолог, и эти три науки помогут тебе понять, что со мной происходит. Помнишь Генрика Тарновского, молодого человека с лицом и пылкой натурой южанина, которого ты встречал со мной в Париже и Дрездене?

Наверно, ты его помнишь: И вот, неделю назад я встретил Генрика в Д. Он возмужал, стал еще красивее и, как всегда, благороден и деятелен. С ним приехала его сестра, Регина Ружинская, на несколько лет моложе его. Как тебе известно, я не поэт. Красота в любом проявлении вызывает у меня восхищение, но распространяться на эту тему я не умею. Поэтому я не стану описывать тебе глаза, волосы, фигуру пани Регины. Не буду сравнивать ее ни с розой, ни с лилией, лишь напомню тебе наши разговоры.

Помнишь, мы не раз беседовали с тобой о тех неуловимых для разума, еще не исследованных наукой, невидимых, но вместе с тем прочных нитях, которые притягивают нас порой к другим людям.

Живешь себе спокойно на свете, мысли твои заняты повседневными делами, и вдруг мимо пройдет существо, даже имени которого ты не знаешь. Ты взглянешь на него, остановишься посреди дороги и не сможешь отвести глаз. И чем дольше смотришь, тем сильнее некая тайная сила притягивает тебя к этому существу, которое до этого тебе и не снилось. И ты пойдешь за этим встретившимся на твоем пути человеком и будешь идти до тех пор, пока не увидишь: Как возникают между людьми безотчетные симпатии?

Где источник той притягательной силы, что подчас переворачивает человеческую жизнь? Ответит ли на это физиология, исследующая плоть, или психология, изучающая душу? Ты психолог и физиолог, обратись к своим книгам, с которыми провел жизнь. Много еще предстоит сделать ясновельможной госпоже науке, а тем временем я, несчастный математик и геолог, смиренно признаюсь, что многого не понимаю на свете. Так вот, крепкая невидимая нить притягивает меня к пани Регине.

С первого взгляда я оценил ее живой ум, ее благородство и почувствовал, что под внешним очарованием скрываются пережитые страдания. Прошлое ее мне неизвестно, но я подозреваю, что оно таит какую-то печальную тайну. Генрик, всегда такой откровенный со мной, избегает разговоров о сестре, а она вспыхивает горячим румянцем при упоминании некоторых имен. Я не смею вторгаться в ее тайну, впрочем, меня мало занимает ее прошлое.

Она заинтересовала меня такой, какая она сейчас. Давнее знакомство с Генриком дает мне право часто бывать в их доме, и мне почти ежедневно предоставляется возможность изучать душу этой женщины. Да, Зыгмунт, это натура возвышенная, глубокая, мыслящая и алчущая добра. Целую неделю изо дня в день подолгу разговаривая с Региной, я даже не задавался вопросом, красива ли она. Я не замечал внешней оболочки, я видел только ее душу. Но человек не может, да и не должен отрекаться от того, что дано ему природой.

Сегодня утром мы стояли у открытого окна и разговаривали. И вдруг меня осенило: И, взглянув на нее не глазами исследователя человеческой души, а глазами мужчины, я сказал себе: Ты знал меня юношей, перед твоими глазами прошла вся моя жизнь. Когда мои родственники наслаждались молодостью, я в холоде и голоде, без единого слова поддержки изнурял себя наукой, к которой рвался мой юношеский ум. Я жил как монах, и годы проходили в труде, окрашенном надеждами на будущее.

Потом в груди моей, исполненной жажды жизни, вспыхнуло страстное томление, в горячих снах передо мной являлась женщина. И вот, приняв чувственное упоение за любовь, я прижал к груди… статую. Ведь ты знал Клотильду? Она умерла, а я с годами успокоился, работа охладила мой пыл, и спутниками моей жизни стали наука и природа.

Жизнь свою я подчинил рассудку и на женщин если и смотрел, то только как исследователь человеческих характеров. Во множестве проходили они мимо меня, красивые и умные, страстные и кокетливые, а я, погрузившись в геологические книги, все силы своей души отдавал водным и земным просторам, и лишь изредка до меня доносились их голоса, и я как сквозь дымку различал их лица.

Порой казалось, меня окружает пустота, и небытие: Испытывал ли я в эти мгновения грусть, горечь или страх? Что сказать тебе, друг мой? В то время я не заглядывал в свою душу, старался как можно скорее отогнать чувство, которое именовал слабостью, чтобы вернуться к привычному течению жизни.

Благодаря столь суровому, исполненному труда существованию я сохранил свои душевные и физические силы. Ты, верно, помнишь, что натура у меня пылкая, горячая, но я привык обуздывать свои порывы и повелевать ими. Они бушуют во мне и теперь — сильные, страстные, вызываемые любовью к науке… Зыгмунт, пусть твой ум и знания, почерпнутые в книгах, подскажут тебе: Сегодня вечером я был у Регины — ее окружали пустые и глупые молодые люди. Они наперебой ухаживали за ней и занимали разговорами. Меня охватил стыд при мысли, как я буду смешон, если подойду и стану, как они, любезничать с ней.

И, едва взглянув на нее, я ушел. Пока я был в комнате, она весело смеялась и болтала, а когда увидела, что я прощаюсь с ее братом, перестала смеяться и умолкла… Возможно ли, что…. Зыгмунт, загляни в свои книги по психологии и ответь мне: Равицкий кончил писать и подошел к окну. Тихо шумели деревья, посеребренные луной, на темно-синем небе кое-где сверкали звезды. Стефан скрестил на груди руки и долго стоял, задумавшись, вглядываясь в блики и тени летней ночи.

Наконец он поднял голову и с глубоким вздохом произнес:. Кто поймет, кто разгадает твои тайны? Где среди жизненных бурь обретет поддержку мужественный и сильный человек? День стоял жаркий, балкон Тарновских был залит солнцем. Регина быстрыми шагами ходила по небольшой гостиной, Генрик сидел с книгой у стола, поглядывая временами на задумчивое лицо сестры. Он тебе очень шел. Регина по-прежнему ходила по комнате, а Генрик углубился в книгу, лишь изредка с улыбкой поглядывая на сестру.

Вдруг с шумом отворились двери, и в комнату, шелестя шелками, благоухая и сияя улыбкой, вбежала Изабелла. Bonjour, monsieur, — прибавила она, с кокетливой улыбкой подавая Генрику кончики пальцев. Изабелла устроилась так, чтобы продемонстрировать Генрику во всем великолепии красивые белые плечи, едва прикрытые легкими, прозрачными кружевами.

Из-под маленькой белой шляпки золотистые локоны падали ей на шею, которую украшала нитка крупного жемчуга. Опершись на мягкую подушку и кокетливо откинув голову, она из-под полуопущенных ресниц посмотрела на Тарновского черными блестящими глазами.

Сидящие рядом женщины, обе красивые и молодые, составляли удивительный контраст. Они были подобны двум лучам, из которых один, идущий от ясного солнца, светит и греет, а другой — от фейерверка, рассыпается на тысячи искр и гаснет, оставляя после себя мрак и неприятный запах серы.

Она просила попенять вам за то, что вы так редко у нее бываете. Et pour vous aussi, monsieur Тарновский, вы с сестрой живете отшельниками. Il у aura, je crois, beaucoup de monde, и вы всех нас очень обидите, если не придете. Увидишь новых людей, рассеешься. Я сейчас пойду к Стефану и уговорю его тоже прийти на этот чай. Графиня давно передавала ему приглашение через доктора К. Генрик пожал на прощание руку сестре и собрался уходить, но Регина задержала его, весело улыбаясь:.

Несколько часов спустя перед заходом солнца в большой гостиной с распахнутыми в сад окнами сидела графиня в платье серебристого цвета с большим декольте; на руках ее блестели браслеты и кольца, прическу украшал тонкий, как паутина, кружевной бант, словно готовый вспорхнуть мотылек. На лице престарелой красавицы толстым слоем лежали румяна и пудра, а серые глазки быстро перебегали с предмета на предмет. Вокруг нее, болтая, ходили и сидели гости.

Среди дам, как всегда, бледная и, как всегда, в черном, изящном платье, выделялась Регина Ружинская. Глаза других женщин светились весельем и кокетством, губы непринужденно улыбались, только в ее глазах не было и тени кокетства, чуть розовее обычного, губы не улыбались, и все ее кроткое, серьезное лицо выражало спокойную грусть.

Радом с ней, вся в белых кружевах и голубых лентах, сидела Изабелла, строя глазки Тарновскому. По другую сторону от Регины стоял, картинно опершись о столик, граф Август и что-то рассказывал. Расположившись на мягких кушетках, дамы обмахивались веерами и беззаботно болтали с молодыми людьми. Генрик разговаривал в стороне с молодым человеком, у которого было приятное открытое лицо. Где вы его откопали? Я сею лен, коноплю, а в Д. Я давно смотрю на нее, меня поразила ее редкая красота и необычное выражение лица.

Только почему она вечно в черном? Ну хотя бы сегодня. Платье на ней безукоризненное и, видно, дорогое, но опять, черное. Между тем отворились двери, и на пороге гостиной, в разных уголках которой велись эти разговоры, появилась стройная фигура Стефана Равицкого. Есть люди, чьи высокие нравственные достоинства отражаются на их внешности. Благородство, ум, энергия в соединении с чувством прекрасного, которое присуще истинно образованному человеку, придают достоинство и изящную простоту чертам их лица и движениям.

Они помимо своей воли выделяются в толпе, и даже тот, кто не способен ни оценить их, ни понять, инстинктивно склоняет перед ними голову. Именно таким человеком был Равицкий. Он никогда не задумывался над тем, как войти в гостиную, как поклониться, точно так же он не догадывался, что его внешность, озаренная внутренним светом, невольно привлекает людские взоры, заставляя тех, кто его не знает, спрашивать: И на этот раз, когда Равицкий вошел, все взгляды обратились к нему.

Даже графиня привстала, приветствуя его. Дамы, незнакомые с ним, шептали: Граф Август и тот с важностью протянул ему свою, а Вевюрский, грациозно изогнув стан, сказал:. Когда граф Август встал, чтобы поздороваться с инженером, Януш, заметив подле Регины свободное место, направился к ней, но на полдороге увидел, что стул графа занял доктор, и со вздохом вернулся в свой угол.

От внимания Регины не ускользнуло впечатление, произведенное Равицким. Вокруг она слышала тихий шепот: Не молод, но как привлекателен! С гордостью и глубоким удовлетворением смотрела Регина на человека, на лице которого так ясно отражалась его прекрасная душа, что излучаемое им обаяние уловили и оценили даже те, кто находился с ним на разных общественных полюсах.

И правда, на лице Регины проступил легкий румянец, губы раскрылись в улыбке. Отвечая доктору, она глазами следила за Равицким, стоящим в кругу мужчин. В представлении этих молодых женщин, кроме молодости и старости, красоты и уродства, у мужчины не могло быть других положительных или отрицательных качеств.

Начали разносить чай и фрукты, гости пили, ели, прохаживались по гостиной, собирались группами. Равицкий, Тарновский, Витольд и доктор составляли отдельную группу, к которой время от времени, привлеченные беседой, присоединялись другие гости.

Регину окружали молодые дамы и мужчины, ищущие с ней знакомства. Стефан же не подошел к ней ни разу, и взгляд его, встречаясь со взглядом Регины, был серьезен и, казалось, безразличен. Изабелла подсела к Генрику и громко щебетала, стараясь привлечь внимание молодого человека, поводя красивыми обнаженными плечами. Граф Август напыжился и величественнее, чем всегда, просил Регину изменить своему обыкновению. Фрычо, грациозно кланяясь, умолял хотя бы об одном туре польки.

Януш с горестным вздохом заметил, что, если Регина не будет танцевать, вечер уподобится цветам без солнца и небу без звезд. Регина не поддавалась уговорам и на вопросы, почему она не танцует, отвечала:.

Увидя, что уломать красавицу невозможно, все наконец отступились и начали готовиться к контрдансу. Огорченный Вевюрский пригласил Клементину, граф Август с кислой миной подал руку Констанции, Януш избрал некое бледное и воздушное создание. Генрик и изабелла танцевали неподалеку от Регины.

Красавица поминутно наклонялась к Тарковскому, что-то шептала ему, заслоняясь веером, белыми точеными руками то и дело поправляла жемчуг на шее и розу в волосах. Женское кокетство, как и прочие человеческие достоинства и недостатки бывают разных видов, и женщины, жаждущие триумфа и преклонения, идут к цели разными путями.

Для одних приманкой служит физическое недомогание, часто при этом напускное. Они укладываются в трогательной позе на мягкой кушетке и желанным свидетелям своих страданий подают дрожащую, словно от боли, руку, закатывая затуманенные и подернутые слезой глаза.

На эту удочку попадаются люди чувствительные и слабые, которых тянет к существам слабым и беспомощным. Они верят в нелепое утверждение Мишле: Другие прикидываются набожными, ангельски добрыми, даже учеными. Если надо, они садятся с ученым видом за книгу, вставляют в разговор заумные слова, вычитанные или подхваченные случайно.

Эти нравятся ханжам, филантропам и литераторам. Эти впрягают в свою колесницу пылких, страстных, еще не искушенных молодых людей или людей, преждевременно состарившихся, которые, выпив до последней капли напиток жизни, ищут, как наркотика, сильных впечатлений.

К числу тех, для кого на авантюрных блужданиях по свету ставкой является женское обаяние, принадлежала Изабелла. Но игра с огнем опасна, и Изабелла порой сама загоралась от своего фейерверка, и люди говорили о ней разное.

Однако эти пересуды не вредили ее доброму имени и общественному положению. Скандал грозит женщинам, если они не таят своих чувств и, не дай Бог, вознамерились порвать узы брака.

Подобный поступок признают безнравственным, с негодованием отвернутся от несчастной и призовут кидать в эту женщину камнями — чем большими, тем лучше. Но если все шито-крыто, тот, кому провидение поручило опеку над женщиной, в довольстве и покое без забот и подозрений съедает свой обед, хозяйствует, играет в карты и засыпает сном праведника.

Дети здоровы, в доме порядок, стоит ли обращать внимание на какие-то мелкие прегрешения? Внешние приличия соблюдены, и все довольны. Кто-то там снова печется об истине, о правде поступать согласно своим взглядам. Этим летом Изабелла отчаянно скучала в Д.

Вевюрский, граф Август и даже слезливый Януш — давно испытали огонь ее батарей; на других не стоило тратить пороха. В глазах Тарковского полыхал знойный юг, отражалась жизнелюбивая натура украинца. Он был красив, благороден, обаятелен. Изабелла оценила это еще в тот раз, когда, сидя на террасе у графини, увидела его в парке. Что влекло ее к молодому человеку? Или то и другое, смешанное с капелькой более благородного чувства, более глубокого волнения?..

Она не отдавала себе в этом отчета, изучая приемы внешнего обаяния, она разучилась заглядывать в свое сердце. Как бы то ни было, Регина с беспокойством наблюдала за атакой, предпринятой красавицей на ее брата. Она знала, что Генрик умен и благороден и прежде всего ценит в людях сердце, но человек невольно поддается пагубным страстям, а Изабелла так красива, Генрик же молод… Волнение за любимого брата охватило ее с такой силой потому, что ей было известно, какое несчастье для умного человека полюбить бездушную красавицу и испытать нравственное падение и унижение.

Шелковое платье Изабеллы шелестело по сверкающему паркету, в ее волосах ярким пламенем горела роза, жемчужное ожерелье вздрагивало на груди от учащенного дыхания, глаза лучились и сверкали, губы торжествующе улыбались. Контрданс кончился, послышались мелодичные звуки вальса. Несколько пар, то сходясь, то расходясь, кружились по залу, и среди них Регина видела брата, державшего в объятиях Изабеллу. Она склонилась к нему на плечо, и они неслись в вихре танца.

Немного спустя обольстительница, оставив партнера, медленно проходила по залу. Тихая, безоблачная, лунная ночь дышала теплыми испарениями. Молча шла вдоль цветников молодая красивая пара. Изабелла одной рукой изящно приподнимала край платья, оберегая его от росы, другую, слегка дрожащую, положила на руку спутника.

Генрик не смотрел в ее сторону. Он чувствовал на лице ее горячее дыхание, смешанное с дыханием летней ночи, и в свете луны видел ее белоснежную руку. Они медленно шли тенистой аллеей. Лунный свет, проникая сквозь густую листву, рисовал у их ног серебряные сети. Молодого человека охватило возбуждение.

Это было и неприятно и сладостно. Тихая теплая ночь, аромат цветов, лунный свет, далекие звуки музыки и трепещущая женская рука в его руке — все наполняло упоением, одурманивало, как опиум. В душе он был недоволен собой и этой странной прогулкой вдвоем, но возвращаться не хотелось, и он молча шел дальше.

Надеюсь, вы не скоро уедете? Голос ее прерывался от волнения — напускного, а может, и искреннего. Генрику казалось, что ее рука жжет, точно палящий огонь.

Впервые с тех пор, как они вышли из дома, он решился взглянуть на Изабеллу. Она медленно шла рядом, устремив на него взор, исполненный страсти и печали; при свете луны ее лоб был ослепительно бел, а золотистые волосы окружал серебряный ореол. Они остановились, и взгляды их встретились. Генрик в бессознательном порыве схватил ее руки и крепко сжал их. Изабелла вздохнула, откинула голову и, не отнимая рук, изогнулась, как бы защищаясь.

В этой позе, с высоко вздымавшейся грудью, она была еще обольстительней. Генрик, у которого щеки пылали, притянул ее к себе. Но в эту минуту его взгляд случайно упал на куст роз — их свежие цветы отливали при свете луны непорочной белизною. В мире иногда возникает необъяснимая связь между, казалось бы, далекими предметами.

Так белые розы напомнили молодому человеку милое, бледное личико Ванды. Оно улыбалось ему сквозь слезы, блестевшие в лучах луны, и заслонило лицо стоящей перед ним искусительницы.

И Генрик, отступив на шаг, отпустил Изабеллу. Изабелла, закусив губу и приподнимая платье, молча последовала за Тарновским. А что происходило в этот миг, когда безумие охватило Генрика, с Вандой, чье сердце впервые забилось от любви? С безмятежной улыбкой на стадальческом лице она сладко спала, и ее сновидения были подобны белым голубям, взлетающим к небу.

Может, это вздох ее души и пробудил Генрика от дурмана. Порой любовь, как ангел-хранитель, оберегает душу от искушения и изгоняет из нее грешные помыслы. Когда Изабелла и Генрик вернулись в зал, там танцевали польку.

Как ни в чем не бывало Изабелла самоуверенно пошла танцевать, а Генрик, нахмурившись, в задумчивости остановился рядом с доктором К. Среди танцоров никто не мог сравниться с неутомимым Вевюрским.

Он страстно любил танцевать, и по этой части никто не мог с ним состязаться. На этот раз, желая покрасоваться перед Ружинской, он превзошел самого себя. Тучный и круглый, как мячик, носился он по залу, едва касаясь пола, и лихо подскакивал. В порыве неизъяснимого восторга он поднимал кверху сияющее блаженством лицо, а в перерывах между танцами отирал розовым батистовым платочком пот в покрасневшего лба. Вот увидите, вальсировать Вевюрский не будет — он знает, ветер может произвести опустошительные действия на его голове: Он, конечно, смешон, и таких, как он, здесь еще несколько человек.

Они — исключение и потому обращают на себя внимание. У нас теперь достаточно рассудительных, образованных людей, которым каждый честный мыслящий человек может с уважением пожать руку. Даже в салоне графини, хотя его завсегдатаи — бездельники и вертопрахи, вы встретите таких людей. Один приехал сюда лечиться, другой привез больную жену. Я знаю обоих давно, бываю у них дома в деревне.