Skip to content

Нежная агрессия паутины Евгения Дебрянская

У нас вы можете скачать книгу Нежная агрессия паутины Евгения Дебрянская в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Еще сутки назад я мечтал сколотить шайку отпетых мерзавцев и торговать младенцами, совершить гнусный разбой и сдохнуть в позоре. Многое о чем мечтал, да и кто не мечтает больной осенней ночью?

Я не шелохнулся, когда незнакомец бесцеремонно уселся рядом… Ледяной воздух взбрыкнул волной и опять успокоился.

Не удивительно, что он подсел именно ко мне: Я хорошо понимаю и осознаю, что искренне мы стремимся только к незнакомым людям.

С минуту мы молча, словно прицениваясь, глядели друг на друга. Несмотря на то, что стояла самая безлунная ночь, я отметил мутный взгляд глубоко посаженных глаз. Вначале очень тихо, с большими перерывами.

Дальше все более раскованно и откровенно. Его слова рождали во мне смятение, страстный порыв оборвать на полуслове. Но я сдержался, хотя, видит Бог, чего мне это стоило. Не знаю, сколько может говорить человек. Он закончил, когда вовсю рассвело; подул ветер, и тучи медленно двинулись с места. Я осторожно посмотрел на собеседника. Он сидел придавленный собственной речью.

Откровенность постыдна, и я с облегчением вздохнул, когда он, пошевелив лицом на прощание, быстро пошел прочь. В течение дня подумал о нем раза два. Еще сутки назад я мечтал сколотить шайку отпетых мерзавцев и торговать младенцами, совершить гнусный разбой и сдохнуть в позоре. Многое о чем мечтал, да и кто не мечтает больной осенней ночью?

Я не шелохнулся, когда незнакомец бесцеремонно уселся рядом… Ледяной воздух взбрыкнул волной и опять успокоился. Не удивительно, что он подсел именно ко мне: Я хорошо понимаю и осознаю, что искренне мы стремимся только к незнакомым людям. С минуту мы молча, словно прицениваясь, глядели друг на друга.

Несмотря на то, что стояла самая безлунная ночь, я отметил мутный взгляд глубоко посаженных глаз. Вначале очень тихо, с большими перерывами. Дальше все более раскованно и откровенно. Его слова рождали во мне смятение, страстный порыв оборвать на полуслове. Но я сдержался, хотя, видит Бог, чего мне это стоило. Не знаю, сколько может говорить человек.

Он закончил, когда вовсю рассвело; подул ветер, и тучи медленно двинулись с места. Я осторожно посмотрел на собеседника. Так я напомню вам о нем!

Я одна из немногих женщин, во мне еще жива память о былом величии мужчин. Я люблю играть с Духом, люблю отдыхать в его тени, сношаться, как кошка и выть в голос, бродить за Рембо в поисках вечности, на забытом острове Бодлера выкурить сигарету….

И не надо мне о знамении времени и вине женщин…. Ни подписи, ни даты. Паша перечитал еще раз. В этой грязной, но ослепительной женщине, он нашел то, что искал. Зойка принесла с собой смерть.

Паша, сколько помнил себя, во всем видел только сексоманию. Виртуозная игра пианиста — стремительная дрочка, пламень безжалостного заката — менструальные тряпки, шорох листьев — хруст раздвигаемых бедер. Он жадно наблюдал за матерью, когда та, сидя за общим обеденным столом, неожиданно начинала хохотать. Паша чувствовал желание, ползающее под скатертью: А тот — угрюмый маленький человек, ничего не поймешь, жует спокойно.

Паша знал, младшие брат и сестра находятся в постоянном, сексуальном сговоре; их детские игры за закрытой дверью или в темном саду, взрослея день ото дня, принимают постыдный оборот. Изощренные лабиринты высоких детских тайн! В них Паша большой спец. К числу его темных фантазий относились и связанные с бабушкой, которая жила в огромном старом кресле у окна и никогда не выплывала к общему столу.

Но об этом дальше. Зойка стояла к нему спиной и, перегнувшись через стол, что-то кричала в ухо смуглому, как коряга, мужчине.

Шикарное, декольтированное во всю спину платье. Когда она двигала ногой, жопа оживала. Мужик схватил жопу и яростно сжал. Паша сел рядом, судорожно втянул воздух: Воняет рыбой и преступлением.

На прошлой неделе шлюхе вырвали в драке глаз. Он болтался на красной нитке у кончика носа. Шлюха выла громче всех, кровь так и хлестала, она размазывала кровь по щекам и шее.

Потом повалилась без чувств. Паша смеялся чужой боли. Густой табачный дым съел воспаленные от горя веки. Оторвалась от столика и зашаталась среди танцующих к бару. Теперь Паша наблюдал за ней издалека. Она села на крутящийся стул, попросила еще выпить. Уставилась в зеркало; узкое бледное, почти белое лицо, большие, черные губы.

Сбоку подполз нескладный, длинный парень.