Skip to content

Малина Смородина Вера Колочкова

У нас вы можете скачать книгу Малина Смородина Вера Колочкова в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Все, все, сползаем с подоконника, идем в ванную смывать с лица ягоды. И непременно — горячей водой! Потому что следующая процедура — ледяная. Кубики льда ждут в морозильнике — аппетитные, травяные, с застывшими внутри звездочками зеленой петрушки. На лицо их, на лицо! Ледяным по горячему — ах, как хорошо! Хотя косметологи говорят, вредно. Ну, да и пусть говорят. А ей — хорошо. У каждого — своя правда. А вот теперь, собственно, завтрак! С хорошими сытными запахами.

Яичницу с беконом, например. Можно и овсянку с фруктами сварганить, но Женька не любит овсянку. Ого… А время-то как летит! Уже и поторапливаться надо. Кусочек личной жизни закончился. Бегом в ванную — волосы уложить феном, чуть подкраситься. Потом влезть в брючный льняной костюмчик, оглядеть себя в зеркале, слегка прогнувшись и привстав на цыпочки…. Женька сонной растрепой стояла в дверях своей комнаты, глядела на мать с восхищением. Подошла, обняла горячими руками-плеточками. Колись давай, когда домой заявилась?

Я в первом часу заснула, тебя еще и в помине не было! И мне — некогда. Прихожу домой уже никакая. Устаю, с ног валюсь. И ладно бы действительно стоящая халтурка была. А то… Ездишь к этой старухе вампирше, только себя изматываешь! Халтурка как раз и стоящая. Мне за нее хорошо платят. Я столько ни на одной работе не заработаю. Я узнавала, там студентов берут. Ты бы лучше зачет поскорее спихнула, больше бы пользы было.

И еще, дочь… Ты когда меня со своим Денисом наконец познакомишь? Я тебе мать или кто? Думаешь, мне не интересно, с кем ты ночи напролет гуляешь? Любовь у нас, понимаешь?

Со всеми вытекающими из нее последствиями! В подоле тебе не принесу, это уж точно. Захлопнув дверь, она понеслась вниз по лестнице, унося с собою дочерний комплимент.

Мелочь, а приятно, черт возьми! Нет, это понятно, конечно, что относительно классности и сногсшибательности — явный перебор.

Никакая она не классная и тем более с ног никого не сшибает. Обыкновенная женщина из толпы. Росту среднего, масти неброской, северно-блеклой. Волосы русые, сроду не крашенные, стрижка удобным каре. Но и законные сорок ей тоже никто не дает. Ей и самой иногда казалось, что застряла возрастом где-то в районе двадцати. В юности то есть. Произвела на свет Женьку, там и застряла.

Потому, наверное, что не зациклилась на своей участи матери-одиночки, как мама когда-то. Зато у нее теперь Женька есть. Да все, все у нее есть! И дом, и работа, и гнучесть-прыгучесть, и два утренних часа с жизнью в обнимку… И даже своя философия относительно женского одиночества с годами выстроена.

Нет, и в самом деле… Чего его так ругать, это самое одиночество? Ругай не ругай — оно от этого никуда не исчезнет. Наоборот, с ним дружить надо, если уж оно в твоей жизни приключилось.

Наоборот, надо ему улыбнуться, руку протянуть да себе во благо использовать. Как используют, например, скисшее в простоквашу молоко. Если взбить его с мукой да с яйцом да пустить на оладушки — объедение будет. Никто и не вспомнит, из чего они получились. Ах, одиночество, одиночество, сколько тобою женских судеб загублено!

И совершенно несправедливо, между прочим! Не так уж и холодна твоя берлога, как пугливо ее рисуют те, загубленные, со своею тоскою в ней застрявшие. А если прочь эту тоску? Если поднатаскать в эту берлогу веточек смирения, да листьев тихой душевной мудрости, да хвойных иголок мягкого насмешливого оптимизма, да устелить ими дно, да обуютиться, притереться, примоститься, глядишь — жизнь-то и впрямь удалась… И нет необходимости вверх карабкаться, высовывать голову да взывать с тоскою — где ты, мой сердешный мужчина-спаситель?

Приди, протяни руку, вытащи меня из берлоги! Видишь, как я тут бьюсь, все коленки в кровь исцарапала, пытаясь наружу выбраться….

И она вот так же взывала, было дело. И забыть тоже не получается. Поначалу, когда образовалась их связь, она даже размечталась, что все у них образуется, как в мелодраматическом сериале, где герой, вдоволь настрадавшись от стервы жены, решается на отчаянный шаг, то бишь уходит к любимой и любящей женщине, с собой даже и зубной щетки не взяв. Сейчас именно такие сериальные сюжеты в моду вошли. Чем проще, тем лучше. Помучился, влюбился, порвал, ушел.

И она про Петечку тоже так полагала. Ну и что, пусть женат. Зато он, Петечка, ее любит. Будут какие трудности — руку протянет. Нет, оно так все и было конечно же. И помогал, и поддерживал, и руку протягивал. И любил — раз в неделю по субботам, когда мама с Женькой к маминой подруге на дачу уезжали. Нет, почему все-таки человек так странно устроен? Можно сделать для него десять добрых дел, а потом взять и в него же маленько плюнуть… Обидно, что запоминается именно плевок, а не предыдущие десять добрых дел!

Так, наверное, большинство из нас и устроено. Потому что десять больших и добрых дел не то чтобы совсем обесцениваются, но становятся неким досадным недоразумением, неоплаченным тягостным долгом.

От обиды и обидно. Вроде как и помнить надо о десяти добрых делах с благодарностью, а тут — плевок… Так глупо люди, бывает, и разбегаются: И у каждого — своя правда. Вот и с ней так же произошло. Вроде и просьба-то, к Петечке обращенная, была, по сути, так себе — маму из больницы домой привезти.

На первый взгляд ничего особенного. А Петечка прямо взъярился! Да не в акценте даже и дело было! Просто нутром почуялось в его тоне что-то для себя до жути обидное. Одним словом — плевок. Трубку положила, будто утерлась. И вся любовь прошла. И мама потом умерла, недели не прошло, как из больницы выписалась. Нет, он потом сильно извинялся, конечно. Неприятности, мол, на работе были, и кризис, и начальник злой.

Он и сейчас периодически звонками извиняется. Как говорится, нет Петечки, нет проблемы. Что ни говори, а на дне собственной берлоги лучше. И утираться лишний раз не надо. Нет, чего это она с утра про Петечку? Не надо, не надо! Вон автобус к остановке подруливает, как всегда переполненный. Надо сгруппироваться и протолкнуться, времени до начала рабочего дня — в обрез.

Новая начальница Елена Эрастовна страсть как не любит опаздывающих. Поначалу она была никакой не Эрастовной, а просто Леночкой. Как появилась в их многочисленной бухгалтерии — никто толком уже и не помнит. Наверное, родственница чья-то, из тех, из начальственных. Милая улыбчивая блондиночка, любительница цветных колготок, ярких журнальчиков и чего-нибудь сладенького к чаю. Сидела себе тихо в уголке, на избыток рабочих обязанностей не претендовала.

Казалось бы, куда ей в начальницы? Как образно говорила экономист Таня Сибирцева, и лапоть не свистел. Когда их главный бухгалтер, незабвенная Ксения Борисовна, запросилась на пенсию, ни у кого и вопроса не возникло, кто должен занять ее место. Вот и твой час настал. Чего уж греха таить, и она так думала. Но, как говорится, подчиненный предполагает, а начальство располагает.

Не зря, не зря Леночка в своем уголке столько времени отсиживалась. Тут же вывели под рученьки на белый свет, представили коллективу — вот она, ваш новый главный бухгалтер. Просим любить и жаловать. Да еще и отчество у нее под стать оказалось — Эрастовна! А дальше и вообще у них полный бухгалтерский беспредел пошел. Как-то так получилось, что все высокооплачиваемые заботы-обязанности, которые вполне справедливо несла на себе Ксения Борисовна, незаметным образом перераспределились меж другими сотрудниками.

Очень, очень общее руководство. К тому же она еще и весьма болезненной оказалась. Очередной приступ неведомой болезни случался аккурат накануне квартального отчета, тютелька в тютельку.

Да это в принципе и ничего, они только рады были. Задумалась, чуть свою остановку не проехала! Хорошо, сзади дядька какой-то ее к выходу тараном пропер, иначе бы не успела.

Но пуговицу на кармане жакета оторвали-таки. Начинается рабочий день, прости меня Господи…. Цепкие пальцы Тани Сибирцевой ухватили ее за локоток.

Возя ладошкой по карману с оторванной пуговицей, она прокрутилась вокруг себя, рыская взглядом по асфальту. Может, пуговица вместе с ней из автобуса выскочила? Смотри, смотри, наша-то Эрастовна… На новой машине прикатила! Да не зырь так нагло, чуть голову вправо поверни… Ишь, картинка! Картинка была действительно та что надо картинка. Искрящаяся металлическим серебром новенькая иномарка неуклюже втиснулась в ряд машин, припаркованных около входной двери офиса, моргнула закрывающимися тонированными стеклами.

Тут же из распахнутой дверцы показалась ножка в туфле-лодочке, потом другая, потом и сама Леночка Эрастовна выпорхнула нежной бабочкой. Костюмчик, причесочка, строгое выраженьице лица. Сумочка, папка с бумагами под мышкой. Процокала пару шагов по асфальту, нежно повела ручкой назад, и машина радостно пискнула, закрываясь на все замки. Может, вообще ничего не носит?

Ох, не любим мы, старые грымзы, молодых, способных и талантливых! Так и норовим слюной зависти подавиться! Сейчас еще и машину пойдем поцарапаем! Отчего ж такую дороговизну и не позволить — при большой-то зарплате и можно. Заслужила девка, чего тут скажешь. От каждого — по способностям, каждому — по потребностям. В твои потребности такая машинка не вписывается, а, Смородина? Способности нынче за руль приличной машины не пристроишь. Вот если б ты была племянницей шефа, то одно бы другому не помешало.

А так… Приходится лишь со способностями жить, а потребности куда подальше засунуть. В общем и целом все закономерно. Подпрыгнув в кресле, Лина суетливо захлопала ладонями по лежащим на столе бумагам, как курица крыльями. Господи боже мой, Леночка! Понятно, что вусмерть боишься на совещании некомпетентностью припозориться, но предупредить-то могла? Пробегая мимо стеклянной стены Леночкиного кабинета, она с трудом подавила желание стукнуть по ней кулаком. Разбить, чтоб звон стоял!

Хотя сама Леночка, судя по всему, ее негативных поползновений даже и не приметила. Красиво держала в оттопыренных пальчиках шоколадную конфетку, задумчиво смотрела в окно. Олег Петрович, исполнительный директор, так раздраженно блеснул в ее сторону очками, что явно услышался в этом раздражении перебор. Все правильно — так удобнее свою неловкость скрывать. За племянницу, которая при охренительной зарплате чаек попивает. А ей, бедной Лине Смородиной, сейчас наподдают и в хвост и в гриву….

Хотя ничего, вроде обошлось. Сумела-таки выплыть, в цифрах сориентироваться. Отчиталась без подготовки, соображая на ходу, как Штирлиц перед Шелленбергом. Не до разговоров сейчас. Справку для налоговой службы действительно надо бы сделать поскорее. Пока опять не отвлекли…. Вздрогнув, Лина с трудом отцепила глаза от экрана компьютера, подняла их на стоящую над столом Таню Сибирцеву.

Снова уставившись в экран монитора, Лина моргнула досадливо — ну вот, с мысли сбила! Ладно, черт с ней, со справкой. Там работы осталось — на десять минут. Правда, могут из налоговой позвонить… Но ничего, она с ними договорится! А вот если с обеда чуть опоздает, это уже хуже будет. С Леночкой Эрастовной договориться гораздо сложнее. Внесет в список опоздавших, и прости-прощай премия. На улице была благодать. Свеженькое, только что народившееся лето.

Эх, погулять бы сейчас, на скамеечке посидеть в скверике… Или в уличном кафе с Танькой, за чашкой чая, лениво посплетничать, поглазеть на прохожих. Жаль, нет у нее времени на маленькие удовольствия.

Даже и мысли об удовольствиях отбросить надо, потому как покупка продуктов для Станиславы Васильевны — процесс особенный, требующий крайней сосредоточенности. Нет, можно подумать, старушка всю жизнь только и делала, что занималась покупкой отборных продуктов!

Где они, отборные, были в ее молодые годы? Сама ж рассказывала, как в очередях за ливерной колбасой да ржавой селедкой стояла. Откроет упакованную пачку с творогом и нюхает ее полчаса. Потом скривит и без того сморщенное лицо и заявляет — пахнет. Чем и как может пахнуть свежайший творог? Про мясо уж и говорить нечего. Вон, к примеру, лежит на прилавке розовая телятина.

С какого боку ни посмотри — не придерешься. Купишь ей эту телятину, а она скажет — фу, импортная. Нет, оно понятно, конечно, что старушка вредничает, себя как барыню перед ней пытается обозначить, но не до такой же степени!

И что за мода нынче пошла — изо всех сил культивировать в себе барские замашки? Старушку эту ей сосватала бывшая приятельница Тамара. Тут же от их совместного приятельства остались лишь рожки да ножки.

Нет, поначалу Тамара ей звонила, конечно. Машины стоят рядком, как усталые кони в стойлах. Хлопнула дверь подъезда — сосед собаку гулять вывел. Отпустил с поводка, переминается тоскливо с ноги на ногу. Жалеет, видно, что недоспал. А не надо собаку в таком случае заводить, если жалеешь!

Теперь — к иконе Казанской Божьей Матери взор обратить, что стоит в уголке на полочке. Осенить себя крестным знамением, прошелестеть одними губами быструю молитву. В конце поклониться да прибавить к молитве свое, нахально-смиренное: А теперь можно и музыку! Негромкую, но залихватскую, чтоб веселее было гимнастику делать. Прогнуться в поясе — рука с гантелей вверх! Наклониться плавно вперед — гантели назад! И застыть, застыть подольше в позе березки! И шею тянем, от солнца жмуримся, и дышим размеренно, и чуем себя молодой девицей, тонкой и звонкой… Хорошо!

Так хорошо, что и просто потанцевать можно. Сделать несколько пружинистых балетных па или по-восточному резвых движений бедрами, в зависимости от летящей из динамиков в эту секунду музыки. Постоять подольше под душем, подумать о смысле жизни.

То есть и не о смысле даже, а вроде как ее, саму жизнь, поймать и рядом с собой под упругие струи поставить. А сейчас холодную пустим — для контраста. Очень для сосудов полезно! Из ванной надо выйти обязательно голышом. С капельками воды на теле. Подождать, когда сами высохнут. Походить по комнате — опять же под музыку, слегка пританцовывая. Потом натянуть шорты и майку и на кухню. Нет, не чтобы позавтракать. Завтрак — вообще отдельная песня, это потом.

Сначала — к холодильнику. Открыть морозилку, привычно протянуть руку, набрать мерзлых ягод малины и смородины, ссыпать в посудинку, сунуть на пять секунд в микроволновку. Достать, размять пальцами и — на лицо. И не просто так, а с приговором — давай, мол, свежая ягодка, работай над моей красотой, не ленись.

Корми витаминами, не отдавай в старость! Смешно, наверное, со стороны вся эта процедура выглядит. Намазалась сорокалетняя дурища ягодным соком и довольна. Еще и приговаривает что-то. Может, и дурища, конечно, а только результат — вот он!

К законным сорока годам ни единой морщинки не образовалось. Кожа чистая, подтянутая, как у девицы. Нет, и впрямь — отличная маска.