Skip to content

Маленький ад для двоих Елена Богатырева

У нас вы можете скачать книгу Маленький ад для двоих Елена Богатырева в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Таня была всегда рядом. Страшное зло, которое правит миром. Где-то около дома скрипнули тормоза. Когда он здесь, она успокаивается. Что-то там как будто манило, смеялось, убегало, зазывало броситься вслед. Когда все прояснится, станет как все. Он, кажется, знает, что делать, как помочь. Он изучал психиатрию как студент, которому завтра сдавать экзамен.

Достоевский тоже мало чем помогал. Еще успею, решил Ка, забираясь под душ. Просто там, где нужно было повернуть вправо, повернул влево.

Ведь Неля его снов была так дивно хороша. Она была самая обыкновенная. Неужели это он сказал? Как будто это шло изнутри. Вот что ей нужно. Она тоже когда-то считала себя сильной. Маленький мир имеет свой маленький рай, в кущах его влюбленные дышат счастьем, которого нет в большом нашем мире.

Но есть там и маленький ад, куда непременно попадает только кто-то один. Никто не знает, когда ему предстоит попасть туда. И сколько бы раз там ни бывал, все равно как впервые…. Есть бедолаги, попадающие туда навечно. В какой-то момент обрушивается мост сознания, и ты тонешь, и воды смыкаются над головой. Это ад не огня, но — воды. Душа утомилась от мук и печали. Ты тонешь, ты тонешь, ты бесконечно тонешь.

Но все еще живешь, все еще чувствуешь, хотя нет больше сил. Мозг все еще мечется в поисках выхода. Сначала лихорадочно и настойчиво, хватаясь за иллюзорные соломинки, оказывающиеся на поверку солнечными лучами в соленой воде. Потом вяло вздрагивая, уповая на подводные течения. Но тих и недвижим этот маленький ад. Гаснет солнце над головой, и воды мутнеют. Ты больше не можешь ни вымолвить слова, ни вздохнуть, ни согреться.

Руки вскинуты вверх, словно в замысловатом танце. Но неожиданно воды начинают выталкивать безвольную душу, и ум, словно после наркоза, не сразу в состоянии уловить переход из одного мира в другой. Воды над головой расступаются, и в сером утреннем свете мерещится чье-то лицо. Женщина поворачивает голову, словно собака, услышавшая незнакомую команду. Ка берет ее руку и смотрит вены. Нет, следов от уколов не видно. Спиртным тоже не пахнет. А женщина между тем смотрит на него, словно новорожденный ребенок на мать.

На щеке прилипшая травинка. А внутри разливается что-то теплое, как будто спас ребенка, но, черт побери, нормальные женщины не валяются в лесу у чужих домов.

Но он не уходит. А она все смотрит, как будто раньше вовсе не видела людей. И вдруг ему стало смешно. Смех щекотал, царапал тихонько сердце. А дед уже бежал по ступенькам вниз, мягко шлепая тапочками, поправляя очки на носу. И дед смотрел на нее так, будто никогда не видел людей.

Дед не спросил, кто она, откуда и почему в одеяле… Дед ничего не спросил. И почему у нее травинки в волосах. Дед посадил их за стол на веранде, поставил большой самовар, поджег березовые лучины, принес в прозрачной вазочке мед, где застыла оса, словно в янтаре. И она посмотрела, и во взгляде скользнуло что-то, будто узнала, но тут же погасло.

Ну что с ней поделаешь? Руки у нее дрожат. На дымящийся дедов напиток, с душицей, с бергамотом, смотрит — словно впервые.

Инопланетянка — не меньше. Зажимая зубами краешек чашки, закрывая глаза, глотая. Как будто никогда этого раньше не делала. А потом опять смотрит, удивляясь, что осталась жива после этого глотка. Снова глоток, и уже чуть не смеется. Черт побери, как же он сразу не подумал об этом? Нужно поговорить с ней еще, наверняка сумасшедшая, ведет себя как…. Дед кряхтя выбирается из погреба с маленькой заветной баночкой.

И Ка понимает, что дед ему уже не помощник. У деда цель — накормить ее вареньем, а не сдать врачам в голубых халатах. Дед идет на веранду, подтыкает Неле одеяло, укрывает вторым. Неля вскрикивает во сне громко и протяжно, как птица, дед и Ка врываются в дверь, словно два рыцаря расправляют плечи, оглядывают пристально веранду.

Но ничего не находят. Она не проснулась, только брови сошлись на переносице, только крепче стиснуты зубы и скрюченные пальцы рук вцепились в одеяло. Дед подходит к ней, садится и гладит по голове. Разжимаются пальцы, разглаживаются складки между бровей.

Она улыбается тихонько, почти незаметно. Мутные воды схлынули, янтарь раскололся, и пчелка вылетела из него цела и невредима. Она кружится над цветами черемухи, ее мед еще не собран….

Ка ехал домой молча. Его практичный ум не подавал реплик, не советовал, как поступить с этой странной находкой. И всю дорогу с ним была тишина. Все смолкло и не желало обдумывать происшедшее. Тогда он решил, что так оно разумней. А потом подумал, что с ним тоже творятся странные вещи….

Вчера вечером пришла телеграмма от хозяев невидимых. Обмыть не мешало бы! По комнате скакали дети Артема, а жена хлопотала на кухне. Галка на балконе курила, Лиля ее к кухне близко никогда не подпускала, потому что Галка все только портила.

Таня сервировала стол под Лилиным руководством, улыбалась и заглядывала Ка в глаза. Наконец он обрадовался всем и их затее, расслабился, присел и собрался рассказать о своей находке:. Но внутри вздрогнуло что-то. И он потерял над голосом власть. Он хотел рассказать, а внутри что-то сдавило. Потом пировали, говорили о работе, дети скакали вокруг и трещали без умолку. Только Лиля как-то понимала их и совала бананы, сок, бутерброды.

И дети на минуточку смолкали, а потом опять принимались шуметь, как голодные скворчата. Ка вдруг заметил, что у девочки чудный взгляд, и у мальчика тоже. Где он видел такой? Он ведь сегодня такой уже видел…. Когда все разошлись, они остались с Таней вдвоем. Она была милой, очень милой, и он погладил ее по щеке. И она посмотрела удивленно.

И они потом целовались, и кружил их весенний ветер. Жаль, что форточку не открыть было шире. Ка было мало воздуха, ведь где-то был целый океан воздуха. И он уснул, крепко прижав к себе Таню, словно девочку-весну, которую так боялся потерять. Ведь весна всегда сменяется летом, а потом идут холодные скучные осенние дожди…. Сначала спала несколько дней.

И к еде не притрагивалась. Дед стал варить бульоны, наливал понемногу, и она понемногу ела. И тоже — как будто впервые. Так ест человек, отвыкший от еды. Который — чем же питался? Потом она стала выходить из дома. Выйдет и смотрит на березы, на травы, росой блестящие, на дедовы грядки. Сядет на лавочку, зажмурится на солнце. Точно как жена его после больницы, после той операции, которая все равно не спасла ее, но было какое-то время, когда надеялись, что все обернется хорошо.

Полина выходила, садилась на ту же лавочку, щурясь на солнце. Пока солнце ее, да и его не закатилось вместе с ней. Чем же ты, девочка, болела? И обернется ли все для тебя хорошо, когда наберешься ты сил? А может, и тебя сломит неведомый недуг, совсем другой, возможно, но такой же, должно быть, страшный, раз ты сейчас учишься заново жить.

На плечо деда легла легкая рука. Нет, конечно же, Неля. Но такая же легкая была рука. Дед встал с грядки и принес ей лопатку, и вместе они стали зарывать зерна редиски в землю. Чтобы там обогрелись, напитались силой и проклюнулись нежными всходами. Неле нравилось, словно игра детская. Ведь когда ты живешь, все равно во что играть. Пусть живет, думал дед. Вот и Полина жила бы, если бы… Но ее невозможно было спасти, Полину.

Рак сжигает человека быстро. А эта девочка так молода. Дед уже не видел разницы, что шестнадцать, что тридцать шесть. Все равно — так молода, сколько бы лет ей еще ни было. Неля плавала поначалу, будто тень, вдоль ограды, никогда не заглядывая за забор. Раз взглянула и отшатнулась: Сыростью пахло оттуда, и темное что-то клубилось у самой земли.

И лоб снова избороздили морщинки. Дед взял за руку ее тогда, повел к березкам. Сделал надрез на коре и вставил трубочку. Через несколько секунд закапал прозрачный сок. Он Неле протянул трубочку; засмеялась, припала губами….

А то сядет на лавочку вечером, смотрит в косматые ели и задумается. Уже без страха, без отчаяния смотрит на черный, клубящийся в их изножье туман. И во взгляде сквозит что-то вспомнившееся из прошлой жизни. А какая у нее была жизнь? Не все ли равно, думал дед… Хоть какая — пускай.

Главное, что кончилась, прошла. Так приглядывается она к черным елям, словно это враги, словно месть она вынашивает, строит зловещие планы. Через неделю вся выпрямилась, как прибитая к земле трава выпрямляется после грозы. Выпрямилась, наливаясь неведомой силой. Стала выходить гулять в лес. Дед брал с собой. А потом — и одна. Только темные ели все время стороной обходила. Что-то еще пугало ее, какие-то воспоминания пробуждало. Прибирать стала в доме, за водой родниковой с дедом бегала, а по вечерам играла с ним в карты.

Он рассказывал ей про свою очень долгую жизнь, где и как, что и много ли, только все про Полину выходило, все про Полину. И глаза у деда тогда сияли, как молодые. А портрет со стены улыбался ему, словно в ответ…. Ка не мог рассказать никому про свою находку. Да и сам вроде бы забыл о ней.

Так ему сначала казалось. Действительно, не навеки же с дедом останется. Если помнит, куда ей идти. Времени не было дольше беседовать с дедом, разглядывать Нелю. Что-то в ней изменилось, он заметил, другой она стала. Не находкой, но кем? Ехал назад и думал о том, как это все странно. У него в загородном доме живет незнакомая женщина.

Он сам привез ее туда, и она там живет. Получается, что она теперь его немножко. Целый день он крутился, люди мелькали, работа переполняла азартом, и все получалось. А вечером позвонила Таня, она заболела, не придет.

Он спросил, не нужно ли чего? Не приехать ли к ней? И он остался один. И как-то само собой так получилось, что сел и задумался, глядя в вечеревшее небо. Да нет, не задумался, просто смотрел, как заходит солнце, как небо темнеет, и ни о чем не думал. А когда очнулся, то понял, что бессмысленно смотрит в окно вот уже полчаса, и в холодный пот его бросило. Наваждением было и то, что Неля поселилась в его снах. Он не думал о ней, а она являлась каждую ночь в его сны. Он не знал ее, а она вела себя там так, словно целый век с ним знакома.

Снова он поехал к деду, присмотрелся к ней. Это не та Неля, не Неля из его снов. Она понятия не имеет, где каждую ночь блуждает ее слабая тень. Она не участвует в этом колдовском наваждении. Мысли на расстоянии не передаются, не может один человек влезть в сны другого вот так, без всякого желания и предупреждения.

Вокруг — реальный мир, и нужно смотреть на него трезвым взглядом. И оценивать трезвым умом. Вон она ходит между грядок, реальная женщина между грядок с реальной редиской, с прозаической дурацкой редиской. И скользит по нему невидящим взглядом, и снова продолжает свой обход участка. Все бы ничего, если бы он не видел уже этого взгляда во сне. Точно такого же взгляда. Он уехал и снова не знал: А Неля приходила, как только он закрывал глаза.

Стояла рядом, и жарко становилось от этого. И сердце умирало, не слышно его было совсем, а потом вдруг летело куда-то вниз, будто в пропасть. Просыпаясь, он чертыхался, лез под холодный душ, никак не мог привыкнуть к этим дурацким снам. Да и кто она такая? У него есть Таня. Таня будет его женой. Таня была всегда рядом. Но Таня ему почему-то не снилась…. Главное — воды расступились мутные и можно дышать безболезненно и легко. Но темные ели там, за оградой, напоминали обо всем, что с ней случилось.

И вскрикивала она по ночам, и просыпалась на мокрой от слез подушке. И оживая, она стала все чаще и чаще задумываться, кто же виноват во всем, что с ней случалось? Но вот только… Темные ели… Как будто существует где-то на свете зло. Страшное зло, которое правит миром. Но вот есть же дед, он из другого мира. Он из мира добра. Ей не повезло, она не в тот мир попала сначала… Только как же теперь ей выбраться? Она ведь давно попала туда, и сколько зла сотворила сама, сколько принесла его другим.

Нет, она все время чувствовала, что чья-то жесткая рука направляет ее, что она лишь марионетка. И не отпустила ее до сих пор эта жесткая рука.

Значит, она и теперь может причинить боль. Она освободится от жесткой руки, зло должно быть наказано. Но кто знает о нем, кроме нее?

Нужно только набраться сил и за все рассчитаться, за все! Но не сейчас, иначе она снова попадет за зарешеченные окна. Нужна твердая рука, ясное сознание, четкий план. И вот тогда, тогда… Он заплатит за все! Неля начала бегать по утрам по лесным тропинкам. Останавливалась в самой чаще и дышала воздухом, который разливался от хвои в сосновом бору. Ей казалось, что с каждым вздохом она набирается мужества, становится чуточку сильнее.

Но каждую ночь мутные воды все-таки захлестывали ее, все еще было живо в душе: И пусть даже вместе с ней, если нужно. Пусть никто не посмеет ломать чью-то жизнь в угоду… чему?

Она еще была слишком слаба, чтобы раздумывать об этом спокойно. А может быть, прав был Старик и место ей за зарешеченными окнами? Может быть, в ней поселилось то самое зло?

Но тогда почему же так больно ей вспоминать о том дне, когда телефонный звонок убил в ней… Нет, нет! И она заплатит ему за все. Неля вдруг почувствовала страшную слабость и упала на мхом заросшую землю. Ей не выбраться из этой паутины. Липкая паутина обволакивала ее мозг, словно Старик снова плел ее, и Неля билась бессильно, готовая сдаться. И снова почудились воды, смыкающиеся над головой. И тогда она вспомнила, как они расступились и показалось лицо.

Где-то около дома скрипнули тормоза. А вот и он. Когда он здесь, она успокаивается. Буря смиряется в ее душе. Нет, она еще не сломлена. И снова бежит Неля, а ветки хлещут по лицу. Медленно идет, стараясь отдышаться. Она не подходит к нему. Она не хочет утащить его в свой омут. Она только побудет немножко рядом. Напитается этим покоем и этой силой. А потом она уйдет и, может быть, никогда уже никуда не вернется.

Ни в этот тихий дом, ни в дом с зарешеченными окнами…. Таня выздоровела, и они снова проводили вместе вечера. Только Ка стал поглядывать в вечереющее небо, а так все было по-прежнему. Говорил слишком мягко, на себя не похоже, прятал голову у Тани на груди, пытаясь отделаться от своих снов, укрыться, спастись.

Только взгляд уплывал все куда-то к окну. Что-то там как будто манило, смеялось, убегало, зазывало броситься вслед. И она понимающе кивала, и не оставалась у него, уходила. А потом не спешила звонить. А он проводил каждую ночь в удивительных снах, над которыми больше был не властен. Но ему не нравились вещи, над которыми он был не властен.

И тогда он взял чистый лист и написал сверху: Он поставил вопрос в скобочках. Что с ней случилось? Тогда каким же он должен быть зверем? Он посмотрел на листок, скомкал его и стал собираться. Хватит этих дурацких вопросов, на которые нет ответов.

Вот приеду и заставлю все рассказать. А то надо же: Снится, понимаете ли, каждую ночь. Когда все прояснится, станет как все. Он собрался и хлопнул входной дверью.

А в квартире осталась тишина, и за окном — вечереющее небо, почти совсем темное…. Потому что Неля начинает кричать. Взгляд ее теряет ясность, пальцы рук скрючены, крик переходит в хрипы, она хватает ртом воздух, но его все равно не хватает ей. Тьма от елей за забором распространяется быстро в доме, становится темно, нечем дышать, Неля падает, липкая паутина накрывает ее, и она не в силах пошевелиться, неужели это конец?

Никогда он такого раньше не видел. Выходит, с ней уже были эти приступы. Он, кажется, знает, как помочь. Значит, все-таки — сумасшедшая. И мысли его уже где-то завертелись, где-то вокруг врача знакомого, точно — Тамара Петровна поможет, только вот она сейчас на конференции в Москве, вернется, кажется… Да что это с ним? С какой такой стати он эту дурочку будет лечить? Это ведь все только сон, наваждение… Но другой голос все бормочет и бормочет у него внутри про Тамару Петровну, про книжку по психиатрии, что стоит у него на полке, которую в руки ни разу не брал, почитать нужно, Достоевского перечитать, у него все такие, может, обойдется, бывает же, мало ли что….

Ка выходит из оцепенения, а Неля уже спит на руке у деда, вздрагивая, всхлипывая. Вдоль дороги бегут фонари все быстрее и быстрее.

Начинается дождь, где-то гром ухнул, рядом совсем, крупные капли упали. Три тяжелые капли не удержала разбухшая дождевая туча. Сорваны ее легкие туманные запоры и потекли вниз потоки воды. Он включил дворники, и те запели: И еще долго сидел и смотрел, как шумит дождь и как схлынули куда-то, провалились белые ночи, самые первые белые ночи…. Среди ночи он проснулся, там, во сне, еще гнался за ним Нелин крик по пятам. Она снова кричала, а потом задыхалась задушенно, и глаза становились стеклянными.

Ну не может же быть, чтобы таким человек родился. Вот родился и кричит ни с того ни с сего диким голосом. Он взял с полки справочник по психиатрии, устроился поудобней в кровати, закурил и стал читать…. Ка всегда был дотошным, чего бы ни касался. Он изучал психиатрию как студент, которому завтра сдавать экзамен. В ворохе психических заболеваний, симптомов и синдромов он выбирал что-нибудь подходящее для Нели.

Так привередливо женщины порой выбирают платье, перемерив все, что есть в магазине, и каждый раз придирчиво качая головой: Что им надо — сам черт не разберет.

Они этого не знают. Только им кажется, что, примерив, они тут же узнают. А потом им кажется, что так же они узнают и свою любовь, стоит ей показаться на горизонте, и своего ребенка из тысячи новорожденных младенцев. Но ведь у многих женщин, как известно, нет вкуса. Не значит ли это, что не узнают они никогда ни то самое платье в супермаркете, ни свою любовь, ни розовощекого младенца, когда их приведут в комнатку с десятком совершенно одинаковых орущих малышей.

Читал и понимал, что не про нее это. В какой-то момент чтение опротивело ему, и он перешел на Достоевского. Там, в учебнике по психиатрии, все выглядело так, будто люди рождаются для того, чтобы сходить с ума, тупо и жутко выставляя напоказ проявления своей болезни.

А Достоевский показывал, как жизнь ломала людей и какие страсти разбивали их психику вдребезги. Или дежурила у прилавка школьного буфета, сопровождая потом каждого ребенка, купившего шоколадку, до… Глупость какая! Это не Неля, совсем не Неля. Достоевский тоже мало чем помогал. У его сумасшедших было так много на это причин, что трудно было определить, с чего все началось.

А уж кончалось все совсем неинтересно…. Ка долго курил и бесцельно шатался по комнате. Майские праздники, на несколько дней лишившие его работы, были успешно провалены. Таня куда-то укатила с подругами, к Артему он не пошел, к деду не поехал. А собственно, почему он не пошел к Артему?

Еще успею, решил Ка, забираясь под душ. Потом он оделся и, непростительно громко напевая, отправился на стоянку. Что едет он в сторону загородного дома, а вовсе не к Артему, он обнаружил не сразу. Там, где нужно было повернуть вправо, повернул влево. А когда положение еще можно было исправить на следующем повороте, он уверенно выбрал снова не то направление. Ему было немного страшно, немного неловко перед Нелей за свой допрос.

Но его тянуло туда необыкновенно. Ведь Неля его снов была так дивно хороша. Она была самая обыкновенная. Но его, Ка, почему-то тянуло теперь к ней как магнитом. Как только память услужливо вырисовывала ее портрет, а делала она это слишком уж часто, сердце начинало кувыркаться в груди, а потом долго не могло успокоиться.

Он испытывал к Неле страстное желание. Это так по-человечески называется. Но по-человечески в этом процессе должны быть задействованы еще и мысли, планы, сознание.

А у него было задействовано только странное внутреннее существо, о котором он лишь недавно узнал. Поэтому выходило, что желает он ее неосознанно, то есть не сам, а как-то навязанно со стороны. Кто же ему навязал это наваждение?

Он опускает голову, пытаясь заглянуть ей в лицо. Чтобы заметить чуть теплящийся в ней кошмар, закипающий страхом от его слов. Значит, сама она уходить не собирается…. Неужели это он сказал? Сам же и поверил! Как будто это шло изнутри. Начинавший клубиться черный туман вдруг замер и пополз назад. Вот что ей нужно. Нет, не там, где она будет разделываться со злом. Здесь и сейчас, чтобы встать наконец на ноги, чтобы перестать бояться за свой рассудок, за свою жизнь. Вот он стоит и ничего не боится.

Не боится, потому что не знает. Сильный, потому что его это не коснулось. Она тоже когда-то считала себя сильной. Но ведь ей нужна помощь. Даже если для того, чтобы истребить окончательно зло, требуются сразу две жизни. Пусть будет маленький ад для двоих, но пусть не будет больше зла. Правда, их дружба выстояла, но неприятные объяснения друг с другом они все-таки пережили.

В конце концов терпение их лопнуло, они собрались в холостяцкой квартире Ка обсудить свои дальнейшие совместные действия и решили заявить протест. Старика списали и вместо него временно назначили Ка. Ка разводил руками, а Артем с Галкой совсем обалдели от счастья. Думаете, вы сумеете быть принципиальным, честным, да?

Человеческое сознание — футбольный мяч, нужно только научиться играть им. Найдите слабое место, сыграйте… Неужели вы думаете, что девочки из отдела сбыта перестанут быть женщинами, мечтающими о любви, только потому, что вы одели их в строгие деловые костюмы?

Под этими пиджачками бьются сердца, жаждущие страстей и страданий… Вот энергия, которая будет работать на вас…. Да не ту, которую осмотрительно выберете сами, а ту, которую неосмотрительно выберет для вас судьба. И вот тогда, тогда ваша броня приобретет мягкость воска, и вы начнете проигрывать…. Старик замолчал, и Ка тоже ничего ему не ответил.

Он действительно не встретил… А Старик, выходит, встречал? И что такое там вспыхнуло в его глазах?.. И тут он резко затормозил. На обочине лежал человек. Сердце куда-то ухнуло, машина остановилась. Он уже практически подъехал к дому. Дорожка вилась в лесу, соседей у них было мало, да и не приехали они еще, не сезон. А может быть, сердечный приступ? Он вышел из машины и на ватных ногах подошел ближе.

Он наклонился пощупать пульс, коснулся ее руки, и в этот момент она открыла глаза. Любовь — это копия мироздания. Никто не знает, где она начинается и приходит ли ей когда-нибудь конец. Маленький мир имеет свой маленький рай, в кущах его влюбленные дышат счастьем, которого нет в большом нашем мире. Но есть там и маленький ад, куда непременно попадает только кто-то один. Никто не знает, когда ему предстоит попасть туда. И сколько бы раз там ни бывал, все равно как впервые….

Есть бедолаги, попадающие туда навечно. В какой-то момент обрушивается мост сознания, и ты тонешь, и воды смыкаются над головой. Это ад не огня, но — воды. Душа утомилась от мук и печали. Ты тонешь, ты тонешь, ты бесконечно тонешь. Но все еще живешь, все еще чувствуешь, хотя нет больше сил.

Мозг все еще мечется в поисках выхода. Сначала лихорадочно и настойчиво, хватаясь за иллюзорные соломинки, оказывающиеся на поверку солнечными лучами в соленой воде. Потом вяло вздрагивая, уповая на подводные течения. Но тих и недвижим этот маленький ад. Гаснет солнце над головой, и воды мутнеют. Ты больше не можешь ни вымолвить слова, ни вздохнуть, ни согреться.

Руки вскинуты вверх, словно в замысловатом танце. Но неожиданно воды начинают выталкивать безвольную душу, и ум, словно после наркоза, не сразу в состоянии уловить переход из одного мира в другой.

Воды над головой расступаются, и в сером утреннем свете мерещится чье-то лицо. Женщина поворачивает голову, словно собака, услышавшая незнакомую команду. Ка берет ее руку и смотрит вены. Нет, следов от уколов не видно. Спиртным тоже не пахнет. А женщина между тем смотрит на него, словно новорожденный ребенок на мать.

На щеке прилипшая травинка. А внутри разливается что-то теплое, как будто спас ребенка, но, черт побери, нормальные женщины не валяются в лесу у чужих домов. Но он не уходит. А она все смотрит, как будто раньше вовсе не видела людей. И вдруг ему стало смешно. Смех щекотал, царапал тихонько сердце.

А дед уже бежал по ступенькам вниз, мягко шлепая тапочками, поправляя очки на носу. И дед смотрел на нее так, будто никогда не видел людей. Дед не спросил, кто она, откуда и почему в одеяле… Дед ничего не спросил. И почему у нее травинки в волосах. Дед посадил их за стол на веранде, поставил большой самовар, поджег березовые лучины, принес в прозрачной вазочке мед, где застыла оса, словно в янтаре.

И она посмотрела, и во взгляде скользнуло что-то, будто узнала, но тут же погасло. Ну что с ней поделаешь? Руки у нее дрожат. На дымящийся дедов напиток, с душицей, с бергамотом, смотрит — словно впервые. Инопланетянка — не меньше. Зажимая зубами краешек чашки, закрывая глаза, глотая.

Как будто никогда этого раньше не делала. А потом опять смотрит, удивляясь, что осталась жива после этого глотка. Снова глоток, и уже чуть не смеется. Черт побери, как же он сразу не подумал об этом? Нужно поговорить с ней еще, наверняка сумасшедшая, ведет себя как…. Дед кряхтя выбирается из погреба с маленькой заветной баночкой. И Ка понимает, что дед ему уже не помощник. У деда цель — накормить ее вареньем, а не сдать врачам в голубых халатах.

Дед идет на веранду, подтыкает Неле одеяло, укрывает вторым. Неля вскрикивает во сне громко и протяжно, как птица, дед и Ка врываются в дверь, словно два рыцаря расправляют плечи, оглядывают пристально веранду.

Но ничего не находят.