Skip to content

Душа Петербурга Анциферов Н. П.

У нас вы можете скачать книгу Душа Петербурга Анциферов Н. П. в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Он женился на Софье Александровне Гарелиной, с которой уже давно был знаком по экскурсионной деятельности. Отбыв два года в Уссурийском лагере, Анциферов был освобожден, дело его прекращено. В — годах он работал в Литературном музее. Его сын умер в блокадном Ленинграде. При знакомстве с последней, включенной в настоящий сборник, нужно помнить, что это исследование писалось в пору вульгарно-социологического подхода к литературе и специально к летнему юбилею поэта.

В году в Ленинграде впервые состоялись Анциферовские чтения. После перерыва они были возрождены под эгидой Санкт-Петербургского союза краеведов в году. В м учреждена Анциферовская премия за лучшие современные работы по истории города. Можно ли смотреть на историю человечества, как на историю человека, который был всегда и учился беспрестанно? Есть ли история — биография рода человеческого? Этот взгляд предполагает такое единство рода и такую цельность, какими обладает только личность.

Присуще ли это процессу развития человечества? Как бы ни был велик материал, дающий возможность широко пользоваться обобщениями и усматривать в истории ряд повторяющихся процессов, все же совокупность этих процессов создает неповторяемое единство, да и каждый из этих процессов можно назвать повторяющимся только в самых общих чертах.

Вместе с Паскалем можем и мы рассматривать историю человечества как индивидуальный целостный и единый процесс, а род человеческий genus humanum как живой организм. Человечество, с этой точки зрения, представляет собою таким образом из начала существующее целое, все элементы которого способны существовать только в системе этого целого.

Так, сердце, мозг, глаза человека могут быть действенны только в живом человеке. Каждый элемент организма может представлять собою также организм, но только в связи со своим целым; бытие его получает полноту своего значения.

К ясному восприятию органичности рода человеческого можно прийти только путем постижения органичности составляющих его частей. Каждый культурно-исторический организм представляет собою весьма сложный комплекс культурных образований, находящихся во взаимной зависимости друг от друга, столь тесной, что какое-либо изменение в одном из них влечет за собою изменение во всем организме. Одним словом, Тэн стремится найти стиль, присущий всем явлениям культурно-исторического типа данной эпохи. А мысля культуру данной эпохи как нечто органическое, как бы живое, можно сказать: Герцен, столь мало теоретически знакомый с проблемами философии истории, своим чутьем подошел к этой задаче и дал нам мимоходом набросок, освещающий эту проблему.

Моллюски отделывают перламутром и жемчугом свои каюты… Земли нет, деревьев нет, что за беда! Давайте еще больше резных каменьев, больше орнаментов, золота, мозаики, ваяния, картин, фресок. Тут остался пустой угол — худого бога морей с длинной мокрой бородой в угол! Тут порожний уступ — еще льва с крыльями и с Евангелием св. Там голо, пусто — ковер из мрамора и мозаики туда! Кружева из порфира туда! Победа ли над турками, над Генуей, папа ли ищет дружбы города — еще мрамора, целую стену покрыть иссеченной занавесью и, главное, еще картин.

Павел Веронезе, Тинторетто, Тициан — за кисть, на помост: Как тонко здесь установлена связь между пышностью Венеции и ее несравненного искусства с положением ее среди пустынных лагун. Как хорошо поясняет эту органическую связь сравнение с моллюском, убирающим свое жилище жемчугом! Как же можно ознакомиться с исторически сложившимся культурным организмом, чтобы ярко пережить его, ибо без познания его нельзя живо ощущать ход истории как жизненный процесс?

Какой же организм избрать для этой цели? Город ли, государство Эллады, Римскую империю или же какой-нибудь малый образец: Какой же культурно-исторический организм легче и полнее раскроет свою душу?

Город мы воспринимаем в связи с природой, которая кладет на него свой отпечаток, город доступен нам не только в частях, во фрагментах, как каждый исторический памятник, но во всей своей цельности; наконец, он не только прошлое, он живет с нами своей современной жизнью, будет жить и после нас, служа приютом и поприщем деятельности наших потомков.

Город — для изучения самый конкретный культурно-исторический организм. Автор разделяет точку зрения Л. При познании души города важен и природный фактор, и время суток, и время года. Нельзя не согласиться с Анциферовым, что с Петергофом лучше знакомиться в солнечный летний день, а с Павловском — в ясный осенний вечер.

Большое внимание автор — одним из первых в российском градоведении — уделяет топонимии города: Все эти методы автор блестяще применяет в своей книге в отношении Петербурга.

Значительную ее часть занимает развитие образа Северной Пальмиры в произведениях русской литературы — от Сумарокова до Маяковского. Образ этот у разных литераторов различен, порой диаметрально противоположен. А что же сам Анциферов?

Могуча сила народа, создавшего его, но и непомерно грандиозны задачи, лежащие перед ним, чувствуется борьба с надрывом. Великая катастрофа веет над ним, как дух неумолимого рока. Такой город не может быть однозначен, не может быть нарисован только одной краской…. Будучи краеведом, автор предлагает читателю маршруты литературных прогулок: Дома, в которых жили Родион Раскольников, Сонечка Мармеладова и другие персонажи романа, можно определить с достаточной степенью вероятности по косвенным признакам, которые приводит писатель на страницах своей книги.

В первой части этой книги автор проводит читателя по местам, с которых начиналась будущая столица. Я оценивал человека исходя из того лучшего, на что он способен. Так же оценивал я культуру любой эпохи, и сословие, и нацию. Приговор нации нужно выносить не по статистическим данным — каких больше, а учитывая лучших ее представителей. Они не тип, а симптом того, что скрыто в нации лучшего. Студенческие сходки и демонстрации х гг. Гизетти — и Н. Табунщикову и земляка Л. Из девушек у нас работала еще Е.

Флеккель и несколько бестужевок: Позднее примкнул к нам Ф. Фьелструпп и еще позднее — антрополог Г.