Skip to content

Погром Батал-паши на берегах Кубани 30 сентября 1790 года И.И. Герман

У нас вы можете скачать книгу Погром Батал-паши на берегах Кубани 30 сентября 1790 года И.И. Герман в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В , воодушевленный неудачей русской армии под Анапой, предпринял поход в Закубанье с целью выйти к верховьям Кубани, восстановить там старый турецкий окоп в крепости Хаджи-Кале, прорвать Кавказскую линию и вторгнуться в Кабарду. Расчет Бтал-Паши был основан на уверенности, что мусульманское население Северного Кавказа перейдет на его сторону и вступит в турецкую армию.

В сентябре тысячная армия Батал-Паши при 30 орудиях переправилась через Уруп и Зеленчуки и вышла к верховьям Кубани. Приближение неприятеля было замечено русским разведчиками по дыму в горах от множества костров и клубам пыли, а к вечеру 24 сентября стали слышны и неприятельские сигналы.

Однако расчет турок на то, что горское население Закубанья целиком перейдет на их сторону, не оправдался. Только небольшая часть горцев влилась в туруцкую армию. Многие аулы снимались с мест и уходили в глубь русской территории, а население других аулов вступало в русскую армию. Особенно верными России оказались ногайцы. Турецкая армия превосходила русские войска по численности и количеству орудий, но тем не менее генерал Герман, командовавший русскими войсками, предпринял 30 сентября атаку неприятельских войск.

Удачным тактическим маневром русские войска с помощью горских отрядов опрокинули пехоту и конницу противника, обратив их в бегство. Побросав артиллерию и повозки, войска Батал-Паши бежали к переправе через Кубань, где многие воины погибли. В плен был захвачен сам Батал-Паша. Вся турецкая артиллерияия досталась русским. Победа была столь значительной, что ни в одной из послед.

Погром Батал-паши на берегах Кубани 30 сент. Энциклопедический словарь по истории Кубани. Познавательные индивидуальные экскурсии в Анапе и Витязево Все подробности и заявки по тел. Любителям активного захватывающего отдыха. Вскоре после вступления нашего в лагерь, примечена была великая пыль в горах как бы от большой идущей колонны; Сия пыль продолжалась от малого Зеленчука до Кубани по весьма известной мне дороге, которая весьма видна нам была с возвышенного места, расстоянием от нас верстах в 60 Не трудно было ожидать намерения неприятеля.

Я оставил вагенбург свой под надежным прикрытием и, взяв провианта с собой на 4 дня, пошел в поход и стал лагерем на прежнем своем месте на речке Подбаклее 11 , 16 верст от бывшего расстоянием от места, куда неприятель тянулся, верст около ти. Корпус, который при мне находился, состоял из боевых чинов, а всех на все было людей.

Пушек со мною было от парка 6 и 12 полковых. Сегодня возвратился к новый наш лагерь посланный обер-квартирмейстер, привез известие, что генерал-майор Булгаков, подняв свой лагерь, приближается ко мне с тем, чтобы купно действовать со мной. Посланы были сильные разъезды к Кубани и посредством их примечен был неприятельский лагерь уже на правой стороне Кубани, для укрепления которого турки работали прилежно Еще примечена была беспрестанная пыль за Кубанью по той дороге, по коей турки шли и многие толпы горских народов, по высотам тянущимся все к оному лагерю.

В случившихся, во время рекогносцирования, стычках захвачен был один казак и уведен неприятелем. Все сии обстоятельства подали мне мысли: Я решился занять сию высоту, около 3-х верст от его лагеря, дабы, по обстоятельствам атаковать или принудить его к бою и, по крайней мере, держать его в виду, пока генерал-майор Булгаков успеет соединиться со мною.

Сие предприятие не было однако ж без затруднений: Я собрал вечером моих сотоварищей и объявил им мое намерение. Они были все согласны, представляли однакож, что лучше будет выполнить сей предмет в ночи, особливо потому, что корпус наш не велик в рассуждении неприятельских сил, а турки имели случай узнать состояние наше чрез захваченного казака, на что я и согласился.

Сделав нужные учреждения, пошли мы в поход около 10 часов вечера. Ночь была претемная, и шел небольшой дождь; но сколь ни осторожны были приняты меры, чтоб друг от друга не отдаляться, как ни известны самим нам были дороги, и сколь ни исправны были наши проводники, однако ж мы заблудились при самом почти выходе из лагеря и друг друга отыскать не могли. Сигналы и шум были накрепко запрещены, выключая одной встречи с неприятелем, даже и собак не велено при себе иметь.

Всякий проводил ночь, кто где находился в немалом беспокойстве. На рассвете нашлось, что колонны были около 5 верст одна от другой; та, которую вел бригадир Беервиц, попала на переправу через Подбаклею Мы приметили, что наша неудача шла к лучшему: Корпус начал переправу с самого утра и продолжал оную до полудня.

Для прикрытия оной посланы были сильные парии к турецкому лагерю и перепалки были горячее прежних Лагерь был занят при переправе, верст около ти от турецкого.

Я известился, что генерал-майор Булгаков будет иметь того дня ночлег при Невинном мысе, верстах в ти от меня. Перед вечером примечены были по верхней дороге 17 , идущей от турецкого лагеря через Белую мечеть в Кабарду и в Георгиевскую крепость, большие толпы и даже обоз.

Сие движение привело меня в крайнее сомнете. Я чувствовал, коль скоро Батал-Бей примет марш к Куме и утвердится в Абазинских горах, то соединение с кумскими татарами и абазинцами, равно как с кабардинцами и шахом, запретить ему не будет возможно, и что вся граница Кавказская в наибольшей опасности.

Нельзя было терять времени: Когда Батал-Бей захватит Беломечетские дефилеи и переправу через Куму, то дойти до него между вершинами Танолыцкими и Тахтамызскими и атаковать его почти не было бы возможности; напротив того он свободен был вести себя по обстоятельствам, как бы ему захотелось, и тогда трудно бы было предвидеть, которые могли бы из сего следствия произойти. При том я не мог точно отгадать намерения его из сего движения.

Он волен был идти мимо меня по верхней дорой, оставить сильный пост на Куме для наблюдения моих движений и прямо следовать в Георгиевскую крепость; или он мог бы равно отделить от себя сильный отряд по сей дороге мне в тыл и во фланг, а между тем атаковал бы меня спереди, или мог бы удержать меня, если бы я вознамерился идти на его лагерь, что после и оказалось.

Я послал в сию ночь секретные разъезды во все стороны и перед конною цепью кругом всего лагеря лежала пехота в траве; движения неприятельские слышны были во всю ночь, но сигналов никаких не было. Сие тесное положение, в котором я находился, не могло быть продолжительно; все приготовлено было к какому-нибудь важному приключению на сей границе и все извещало меня о приближении оного. Надеясь на помощь Божью, решился я в ночи атаковать неприятеля на рассвете.

Едва только стало видно, я собрал своих сотоварищей и, объявя им свое намерение, изъяснил при этом; что я нахожусь в таких обстоятельствах, что, не дождавшись прибытия генерал-майора Булгакова, необходимо должен атаковать неприятеля, что ежели я дам ему только свободу еще ныне, то потеряю не только Куму, но может быть и всю границу.

К тому же и хлеба более не было, да и подвозить провиант из вагенбурга ни время, ни положение наше не позволяли. Приказано было тотчас варить кашу, дабы люди не были слабы в драке, а между тем сделаны были нужные приготовления и отданы приказания.

Около 6 часа утра тронулся авангард, составленный из человек разного рода войска, с двумя пушками под предводительством, много уже раз испытанного, офицера майора Князя Орбельянова.

Он имел повеление поспешно занять командующую высоту за левою вершиною Подбаклея, в 4 верстах от российского лагеря 18 , и держать оную до прибытия корпуса до последнего человека. Вскоре после отправления авангарда, вдруг палатки были сняты и корпус выступил в поход в 5 колоннах; на самом выходе получил я известие от генерал-майора Булгакова, что он ныне подымется от Невинного мыса и надеется быть к ночи к Кубанскому редуту, где учрежден был мой вагенбург.

Но жребий был кинут, авангард приближался уже к высоте, и перепалки начались со всех сторон. В самое то время, как корпус тронулся, пошел дождь—российская счастливая примета, которая и сбылась и в тот день более нежели ожидать можно было. По нашему уже несомнительному движению горы около Танлыцких и Тахтамизских вершин зачернились, и из разных мест поспешали сильные толпы горских народов, дабы заградить нам дорогу Князь Орбельянов успел оданакож занять высоту, и как пехотные колонны принуждены были обходить левую вершину Подбаклейскую, по причине крутой и топкой переправы, то я взял немедленно кавалерию 20 и поспешил подкрепить авангард, который был версты с полторы от сей переправы.

Часть горских народов прибыла уже к боевому месту, и сильные начались перепалки. Приметив, что немалая часть турецкой пехоты с артиллерией так же прибыла уже и беспрестанно прибавлялось оной более из лагеря, я послал к нашей пехоте поспешить с артиллериею ко мне. Турки, растянув свою линию по над речкою Тохтамысом, открыли свои батареи. Вскоре после их скорых выстрелов артиллерии майор Афросимов поспешил с своею батареею, равно и пехота немедленно примкнула ко мне.

Горские народы, бывшие в то время в великом уже сборе, сделали общее с турецкою кавалериею сильный ударь на мой тыл и оба фланга, отчего часть конницы моей несколько потерпела и придалась к пехоте, но резервы вышли и кавалерию опять смяли и опрокинули оную. Фрунт наш занят был во все время самими турками и сражение продолжалось уже во всех частях с разными переменами около двух часов; но решительного еще ничего нельзя было применить; между тем артиллерии майор Афросимов успел сбить неприятельские батареи на правом их фланге; огонь примечен был реже и гораздо слабее.

В то время приказал я ударить правому моему крылу, под командой бригадира Беервица, прямо на неприятельское левое, и для подкрепления его следовала вся кавалерия правого крыла, равно и все легкие войска с полковником Буткевичем; с левого крыла отрядил я кавалерийскую колонну под командою полковника Муханова, с тем чтобы ударить на неприятельское правое, ворваться в пехоту и опрокинуть оную, а для подкрепления всей атаки и для прикрытия тыла колонн следовала за ними остальная пехота.

Турки, не выдержав удара, расстроились, опрокинуты были и старались спасаться бегством без малейшего порядка; наши преследовали их во все стороны, многих убили, а иных взяли в плен: Большая часть Закубанских черкесов бежала обще с турецкою кавалериею в лагерь, который они тогда разграбили сколь успеть могли в скорости; пушек с патронными ящиками отбито было в поле 11; другие же увезены турками заранее в лагерь.

В 4-м часу пополудни спустился я со всеми войсками с высоты Кубанского берега, собрал и устроил корпус, велел взять из ящиков патроны, определил прикрытие к неприятельской артиллерии и к пленным и остановился в виду турецкого лагеря, который был от нас версты 2 с небольшим.

В помянутом лагере видно было еще много людей, которые приготовлялись к защищению оного, при том так же приметить можно было в нем великое беганье, о котором я судил, что турки расстроены и не знали что делать.

Я решился атаковать их лагерь, не теряя времени, и воспользоваться своим счастьем, хотя большая часть моих сотоварищей были противного мнения, представляли мне, что люди устали, что у них мало осталось патронов, что довольно уже сделано в этот день и что и ночь уже недалека. Я тронулся с корпусом; но, как турки ожидали нас прямо на лагерь и к тому приготовились, то я пошел несколько верст по дороге в горы 21 и совсем не на лагерь, но вдруг повернулся против правого фланга, который укреплен был слабее других сторон.

Увидев сей поворот, турки вышли из лагеря не далее версты от оного, конницею, которая вступила с нашими в сражение, но сие был лишь один вид, чтобы дать пехоте несколько времени убраться за Кубань. Мы опрокинули ее, шли стремительно и овладели турецким лагерем почти без малейшего сопротивления.

При оном взят был Батал-Бей с его чиновниками и многими другими турками в плен; едва могли спасти жизнь реченного сераскира, и он сколько ни кричал и просил помилования, объявляя свой чин, из окружающих его иные были уже изрублены, а другие ранены, но егери-карабинеры подоспели к нему и спасли его. В турецком лагере взяты были еще 19 медных пушек и походная мортира, много ящиков пороху, свинцу, инструментов и разных припасов, и хотя черкесы успели уже ограбить турецкий лагерь, но все еще нашлось много добычи разного рода, которая досталась победителям.

Так кончился день, который останется навсегда памятен для жителей Кавказа, с коим исчезли навсегда дальновидные неприятельские планы, так что и следов не осталось после оных. Войска Ея Величества одержали совершенную победу, с весьма малым уроном , многие имели случай отличиться перед прочими, но все оказали единодушное и отличное усердие. Имена первых внесены в особливой и подробной о сем сражении реляции, выключая сражения. Некоторые из них были мне особливыми помощниками в сих тесных и прекрутых оборотах, в которых я находился от самого 22 числа, и их усердие к службе и рвение заслуживают не токмо мое всегдашнее признание, но и награждение от верховного начальства.

Майор князь Орбелианов, войска Донского полковник Луковкин, капитаны: Деконской и Струков, поручик Пищевич 22 , подпоручики: Энгельман, Струков, Шелевской и Козлов, обер-квартирмейстер Штедер и адъютант мой Казаринов, употребляемы мною были беспрестанно и ежечасно с великою пользою.

Их неутомимое усердие весьма меня облегчали и не мало способствовали ко всеобщему благу. Я не могу кончить журнал сей достопамятной кампании, не сделав еще некоторых примечаний. Есть без малейшего сомнения Провидение Божие, которое управляет нашими деяниями, не токмо важными и касающимися до благополучия какой-нибудь знатной части человеческого рода, но даже и теми, который кажутся маловажными и коих следствия от наших глазе сокрыты.

Российские войска испытали сие очевидно над собою во все время сей кампании. Все приключения, которые казались нам противными, шли к лучшему. Но как Бог помогает обыкновенно только трудящимся и неусыпностарающимся выполнять долг, который на них возложен, да позволено мне будет здесь судить о человеческих делах, как человеку, Батал-Бей не мог обнять сию великую машину, которую дали ему в руки; даже он не умел порядочно завести оную, и поведением своим нимало не оправдал сделанной ему доверенности.

Первая и самая главная ошибка его была в том, что он остановился на Кубани без всякого предмета и потерял трои сутки, невозвратные для него, по тогдашнему положению границ, на пустое у крепление своего лагеря, и тем самым не только потерял он доверенность у горских народов, но и дал нам время исправиться и узнать его поближе.

Если бы он шел нимало не останавливаясь на Кубани, прямо по верхней дороге к Белой мечети и, переправясь чрез Куму, утвердился бы в Абазинских горах, атаковать нам его не токмо было бы трудно, но почти и невозможно.

Он имел свободное время делать движение сие беспрепятственно. Батал-Бей, имевши способность скрыть от нас посредством гор свое намерение, прибыл нечаянно 27 числа к Кубани и переправился через сию реку.

Еще было довольно рано и часа четыре оставалось до ночи. Я был от него более 25 верст прямою дорогою, которою не мог идти с корпусом, обходя около 30, а от Белой мечети около 40 верст; он же, напротив, находясь от последнего места не более 20 верст, мог бы быть там того же числа в ночи, или 28 весьма рано.

Я, идя на удачу и почти в отчаянном положении, мог едва достигнуть дотуда в самую ночь 28 числа. Разные народы, бывшие уже давно в готовности, начиная от самого Дагестана и ожидая только Батал-Бея, соединились бы с ним без всякого сомнения, и если бы войска наши, бывшие соединенными в корпусах и отрядах и остались целыми, дрались бы и даже победили бы после неприятеля, но большую часть селений и жителей тогда спасти никак нельзя было бы.

Во время самого сражения турки сделали три непростительные ошибки: С нашей стороны также разные были ошибки: На самой линии стоял корпус генерал-майора Булгакова, около Прочного окопа без всякого употребления; а он мог бы идти на Лабу и купно с генералом Розеном остановить неприятеля, не дойдя до сей реки.

Я же сам, сошед без всякой основательной причины с важной позиции моей при Кубанском редуте, открыл Кубань переходом моим на песчаный брод, как будто вся опасность уже миновалась. Я мог бы тогда, равно и в то место доставить себе провиант и с добрым распоряжением иметь корм для лошадей, или, лучше сказать, я должен бы был сберечь оный с начала и ожидать того, что легко предвидеть можно было. Мы знали уже и довольно верно, что Батал-Бей прибыл около половины Сентября на Лабу.

Тогда мы имели время еще соединиться и идти ему на встречу. По сомнительным и нетвердым распоряжениям нашим, потеряли мы время, навлекли на себя сомнения горских народов и тем самым подвергли границу такой опасности, что Батал-Бейская экспедиция могла бы легко переменить театр войны, ежели бы оная была в других руках; но все сии ошибки поправлены были неисповедимым Провидением Божьим и особенным России счастье, и окончились благополучно.

Урочище Песчаный брод находилось на левом берегу р. Кумы, верстах в 8—9-ти ниже ст. На подробной карте России, ч. На неизданной карте Кавказской линии конца прошедшего столетия Е. Фелицына Кумский штерншанец обозначен на левом берегу р. Кумы, в 9 вер. Суворовской, в том месте, где впадают в Куму с правой стороны р.

Горькая и с левой—р. Затем на той же карте показан еще редут Кумской он же Овеченский в вершинах р. Овечки и Танлыка, т. Фамилии Мансуровых и Ахловых ногайского племени, а не Абазинские князья, как ошибочно полагал генерал Герман. От Песчаного брода отряд Генерала Германа пошел на запад и остановился, вероятно, на левом берегу р. Подлинная карта Германа , составленная на основании глазомерной съемки пройденной им местности, не отличается точностью и в особенности страдает погрешностями в начертании рек.

В виду этого мы признали необходимым приложить к журналу Германа современную нам карту с обозначением на ней передвижений русского и турецкого отрядов, и всего хода сражений 30 Сентября.

Под именем Подбаклеи следует подразумевать переделанное русскими на свой лад ногайское название р. Овечки—Батмаклы, что в переводе на наш язык означает—топкая река. Под этим же названием река эта значится и на неизданной карте Е.

Кумской редут показан на карте Е. Фелицына там же, где он значится и на карте Германа , т.