Skip to content

Диверсанты Второй мирой Януш Пекалкевич

У нас вы можете скачать книгу Диверсанты Второй мирой Януш Пекалкевич в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Ученые же посчитали, что взрыв емкостей с аммониаком может нанести большой вред гражданскому населению целого района. Поэтому осуществление подобного мероприятия должен был разработать и организовать штаб объединенных операций, а именно его норвежский отдел.

Норвежская пресса не подозревала, что судно это было захвачено группой норвежских участников движения Сопротивления и после полного приключений перехода бросило якорь в шотландской гавани Абердин.

Одним из участников группы захвата был инженер Эйнар Скиннерланн, прибывший в Англию для прохождения специальной подготовки и получения инструкций для своей дальнейшей деятельности против немцев. Буквально через несколько дней он, получив задание, спрыгнул с парашютом неподалеку от того же места и продолжил работу на плотине как ни в чем не бывало. Радиосообщения, переданные им в Лондон, вызвали там самый настоящий переполох. Из них следовало, что тяжелая вода на заводе производилась в больших количествах и значительные ее запасы были готовы к отправке на кораблях в Германию.

Британская военная коллегия потребовала немедленное проведение специальной операции. Черчилль отдал объединенному штабу указание об уничтожении завода.

Штаб образовал специальный отряд в составе четырех прошедших подготовку в Англии норвежцев под командованием лейтенанта Йенса-Антона Поулсона, хорошего скалолаза. Они должны были встретиться в Норвегии с инженером Эйнаром Скиннерланном. Отряд получил задачу подготовить встречу подразделения английских десантников, которые должны были сесть на планерах в окрестности Рьюкана, а затем нанести внезапный удар по заводу. Три попытки высадить передовой отряд в сентябре года успеха не имели из-за плохой погоды.

Между местом их приземления и Рьюканом пролегали многочисленные озера и ледники. В течение следующих двух дней они разыскивали разбросанные контейнеры, после чего направились к месту предназначения. Чтобы нести с собой сброшенное вооружение и снаряжение, весившее порядка 5 центнеров килограмм им приходилось передвигаться поэтапно, несколько раз возвращаясь за грузом. Снег на их пути был глубоким, так что в день они преодолевали всего несколько километров.

Только 6 ноября, то есть через с 3 недели после приземления, они добрались, наконец, до указанного им района. Найдя заброшенную летнюю хижину они в ней обосновались и попытались выйти на связь, но это им сразу не удалось. После нескольких попыток они все же связались со штабом, доложили о своем прибытии в предназначенный район и запросили указания по приему спецподразделения. В Англии тем временем шла подготовка десантников. По сути дела это являлось первым опытом использования английских десантных подразделений.

Подготовку в указанном спецподразделении проходили 43 человека — в большинстве своем англичане — все добровольцы. Каждый из них тащил за собой планер. В полночь аэродромная радиостанция приняла слабый сигнал одного из бомбардировщиков.

Он запросил дать ему направление на возвращение на базу. После этого на связь больше он не выходил, но и обратно не вернулся. Через несколько минут было принято сообщение радиста другой машины:. При на катастрофы пока невыяснена. Все члены экипажа самолета — военные летчики, в числе которых один негр, мертвы. В планере находилось 17 человек, по всей видимости, агенты.

Трое из них мертвы, шесть тяжело ранены. У них обнаружены значительные суммы норвежских денег. Оставшиеся в живых, к сожалению, были тут же расстреляны подразделением вермахта,[3] поэтому дальнейшее расследование вряд ли чего даст. На следующий день немцы обнаружили и второй разбившийся планер.

Оставшиеся в живых были допрошены и сразу же поел этого расстреляны. И вот дверь в камеру открылась, была внесена пища, затем дверь снова была заперта. Сняв верхнюю одежду, я дождался, когда тележка загрохотала за поворотом и стуком в стенку соседу дал сигнал: Взобравшись на кровать, я открыл фрамугу и выглянул в коридор. В нем никого не было. Рядом я заметил голову своего напарника, который тоже изучал обстановку. Как можно быстрее, мы оба проскользнули сквозь решетки и оказались в коридоре.

Верхнюю одежду и веревки нам передали сокамерники, тут же закрыв фрамуги. Вместе с Уббинком, я побежал к пустой камере, находившейся в углу коридора, которая, как нам было известно, не запиралась.

В этой камере мы впервые посмотрели друг на друга и ободряюще похлопали руками по плечам. Когда охрана прошла мимо двери, мы на цыпочках проскользнули до туалета, где намеревались дождаться темноты и вылезти наружу через тамошнее окно.

Дважды за шесть часов, проведенных нами там, кто-то дергал за ручку двери, тогда один из нас произносил: Дождавшись, когда луч прожектора, осветив окно, пошел дальше, мы выбросили наружу конец веревки, на котором была привязано наша верхняя одежда, затем протиснулись сквозь прутья решетки. Я первым стал спускаться вниз. Сразу же после меня на землю опустился Уббинк, и мы стянули свободный конец веревки.

Буквально через несколько секунд по фасаду здания вновь скользнул луч профектора. Пригнувшись, мы пробежали к находившейся неподалеку часовне, уйдя из сектора, просматривавшегося охраной.

Спрятав веревку, быстро оделись. Теперь нам оставалось преодолеть проволочное ограждение, проходившее метрах в пятидесяти от здания тюрьмы прямо по парковым газонам. Не дойдя метров пять до ограждения, услышали шаги в кованых сапогах. Это шел охранник, который, к счастью, нас не заметил и продолжил свой путь. Немного выждав, мы подползли к проволочной ограде.

Первым перепрыгнул через нее Уббинк, за ним последовал я. Преодолев еще ров с водой, мы оказались на свободе. Вне себя от радости, мы кинулись друг к другу в объятия, сознавая однако, что до конца еще далеко. Его оставашиеся в тюрьме товарищи вскоре были переведены в концлагерь Маутхаузег, где и были осенью года расстреляны. Только пять человек из числа заброшенных в Голландию агентов пережили войну.

Дурелейну и Уббинку 1 февраля года удалось добраться до Англии, где они изложили руководству истинную суть дела. Истина осталась сокрытой в архивах управления специальными операциями, которые, как утверждается, были уничтожены вскоре после окончания войны. Официально было объявлено, что его водоизмещение составляет 35 тонн, что соответствовало морскому международному соглашению по тоннажу военных кораблей.

В строй он был введен 25 февраля года. И с этого дня каждое его передвижение строго контролировалось британской разведкой. По данным аэрофотосъемок была определена скорость корабля. По оценкам, она составляла от 27 до 31 узлов, что при громадных размерах линейного корабля было просто удивительно.

К тому же открытым оставался вопрос, будет ли вообще побежден этот гигант, обладающий высокой непотопляемостью и весьма приличной скоростью, даже при наличии превосходства британских сил…. Учитывая возможность авианалетов англичан, немцы приняли меры по тщательной маскировке корабля.

Самолеты летали столь низко, что смогли даже вскрыть противоторпедные сети, установленные в два ряда, что позволяло улавливать и торпеды, сброшенные с самолетов. Вместо авиационных бомб на этот раз были применены морские глубинные бомбы, специально сконструированные для этой цели, которые не взрывались при ударе о скалы окружавших корабль гор, а скатывались вниз, взрываясь в воде под его днищем.

Однако эти налеты большого успеха не имели. Вместе с тем, англичане рассматривали и другую, многообещающую возможность нападения на корабль. Учитывая успешный опыт применения итальянцами наездников на торпедах, с января года по указанию Уинстона Черчилля начались работы по созданию торпед на двух человек по итальянскому образцу.

Экипаж такой торпеды состоял их трех человек: Такие двухместные торпеды имели размеры обычных торпед, но со съемной головной частью, содержащей килограмм взрывчатки. Вес со снаряженной головной частью этой торпеды составлял почти 2 тонны. В движение они приводились аккумуляторными батареями, которых хватало на шесть часов при скорости 4 километра в час. Таким образом, преодолеваемое ими расстояние не превышало 24 километров. Подготовка наездников начала проводиться с марта года и уже летом того же года на севере Шотландии стали осуществляться тренировки на сближение с кораблями.

На эти торпеды возлагались большие надежды. Желательно было установить их боевые части в наиболее уязвимых местах — таких, как турбины и рулевое управление. Дело в том, что ремонт этих систем в Норвегии не мог быть осуществлен, и, следовательно, вывод их из строя гарантировал бы на длительное время безопасность и беспрепятственность прохода морских конвоев союзников в Россию.

Вначале торпеды, замаскированные сетями и брезентом, должны были находиться на палубе судна. За несколько часов до прохождения немецких контрольных постов их следовало прикрепить по обоим бортам куттера ниже ватерлинии и войти в Тронхейм-фиорд. И только на удалении порядка 12 километров до цели в дело должны были вступить наездники. Все шло, как и было запланировано. Однако из-за сильного волнения моря стальные тросы, которыми были прикреплены торпеды к судну, перетерлись. В соответствии с полученным распоряжением, куттер топится, а команда пробирается в Швецию и оттуда возвращается в Англию.

И снова вокруг него устанавливаются мелкоячейные противоторпедные сети и предпринимаются соответствующие меры безопасности. Вот он и находится месяцами у причала. В отдельных случаях, однако, было достаточно просто его присутствие или маневрирование в фиорде, чтобы задержать отправление конвоев из Великобритании из опасения встречи с кораблем.

К началу года было построено 8 таких лодок, команды которых проходили обучение и тренировки в Северной Шотландии. Эти подводные лодки-малютки имели надводную скорость порядка 5 узлов и подводную — в два раза меньше. Их предназначение заключалось в действиях против кораблей противника в его же гаванях. Экипажи этих лодок состояли из четырех человек, которые не только не могли стоять выпрямившись во весь рост, но даже и спокойно сидеть.

Та теснота учитывалась и при проведении тренировок, поскольку в самой такой малютке было установлено практически все оборудование нормальных подводных лодок, естественно в миниатюрном изготовлении. Это был корпус, сваренный из трех частей. Метод ведения ими боевых действий заключался в подведении двух больших мин — мы называли их боковыми зарядами — под днище намеченной цели.

Установив взрыватели с часовыми механизмами, мы нажимали на рычаги, освобождавшие заряды, которые падали на грунт под днище корабля. К цели мы должны были подходить своим ходом, но это было нам не по силам из-за величины расстояния от базы до фиорда. Поэтому весь основной переход нас тащили за собой большие подводные лодки. Поскольку однако подготовка экипажей еще не была полностью закончена, пришлось перенести операцию на осень, так как проводить ее в светлые ночи летом было слишком рискованно.

Адмиралтейство приняло решение начать операцию 11 сентября. Это сообщение подтвердило радиограмму участника норвежского движения Сопротивления Торстена Рааби:. Рааби наблюдал за движением немецких кораблей с колокольни церкви, откуда открывался вид на весь Альта-фиорд и откуда он иногда производил даже их фотографирование.

Оттуда же он ежедневно радировал в Лондон о положении дел. Берега фиорда и ближайшие острова, кроме того, заминированы. Пролив Стернзунд охраняется сторожевым кораблем, а два другие перекрыты сетями и минными заграждениями. На островах Лоппа и Арй установлены береговые батареи и торпедные аппараты. В защитную систему входят также сторожевые посты и посты наблюдения.

Остающийся до грунта зазор для подводных лодок почти непреодолим. Многочисленные наблюдательные посты имеют задачу постоянно держать в поле зрения воздух, водную поверхность и берег. Внимание экипажа постоянно обращается на возможность попыток вражеских диверсионный действий. Лох Кернбоун, Северная шотландия, 11 сентября года, 4 часа пополудни. Несмотря на сильный ветер и большое волнение моря, первая подводная лодка, таща за собой лодку-малютку выходит из бухты.

За нею следуют еще пять подлодок, каждая буксируя по лодке-малютке. Подводные лодки идут в надводном положении, тогда как лодки-малютки в дневное время вынуждены уходить на небольшую глубину, чтобы не быть засеченными немецкой воздушной разведкой.

Такая подмена была необходима, так как при переходе людям было не до сна, да и питание составляли только консервы. Буксирный трос оказался оборванным, а на поверхности моря было обнаружено масляное пятно. Лодка эта найдена так и не была. Вечером 20 сентября года, после девятидневного перехода, лодки, наконец, находились в намеченном месте и можно было приступать к операции. В период между Было запланировано, что после производства атаки лодки-малютки возвратятся к базовым подводным лодкам, которые отошли в открытое море в заранее намеченные районы ожидания.

Нам было известно только, что первое минное заграждение должно встретиться уже в проливе Стернзунд, но не более. Поскольку наша лодка имела небольшую осадку, в надводном положении особенно опасаться было нечего. Ночь была тихой, и вот на востоке стали различаться горы. Луна освещала их снежные склоны и пролив был виден мне вполне отчетливо. На северо-востоке неподалеку от берега просматривались огни небольшого судна.

На самом берегу местами виделся свет, но на водной поверхности было темно. С наступлением рассвета я ушел под воду и весь день находился под водой. Дальнейшим движением лодки приходилось руководить по карте.

Хотя эти сети и были нанесены на карту, я знал, что немцы установили еще дополнительные заграждения, которые были нам неизвестны. Но я пытался не думать об опасностях. После наступления темноты 21 сентября мы вновь всплыли. Довольно длительное время я ожидал появления других наших лодок, так как мы договорились совершать атаку совместно в 6.

Ночью установил часовые механизмы с замедлением на шесть часов. Поскольку ни одну из лодок я так и не увидел, решил атаковать корабль в одиночку. И тут появилось первое противолодочное заграждение, в котором где-то должен же был находиться проход, используемый немецкими патрульными катерами и небольшими судами.

Осмотрев внимательно заграждение, я увидел этот проход, к которому мы, к счастью, как раз вышли. Через него-то мы и проследовали. Несмотря на темноту, я заметил невдалеке немецкий патрульный катер, и мы сразу же ушли под воду. Далее мы продвигались на глубине 23 метров, как вдруг уткнулись в сеть, которая нас держала, не позволяя никаких движений. Минута проходила за минутой. И вдруг мы освободились, начав вертикальное всплытие. На глубине примерно 3 метра мы подошли к левому борту корабля и опустились под его киль, где и сбросили один из зарядов под орудийной башней Б.

Дав задний ход, сбросили второй заряд в 45—60 метрах от кормы под орудийной башней Ц. Однако на глубине 18 метров мы уткнулись в сеть и зависли.

До взрыва наших зарядов оставалось около часа, а ведь и другие наши лодки могли успеть установить свои взрывные устройства. Так что следовало выбираться из сетей как можно скорее. Мы попытались всплыть наверх, чтобы хоть этим увеличить расстояние до места ожидаемого взрыва. И уже вскоре последовал ужасный взрыв, ударной волной которого нашу лодку выбросило из сети.

Заметив нас, немцы тут же открыли огонь из орудий и крупнокалиберных пулеметов. Корпус лодки получил несколько пробоин. Погрузившись на глубину, мы стали уходить. В дыры корпуса однако хлынула вода. Выбора у нас не оставалось: А как это сделать?

Когда мы всплыли, пули опять забарабанили по борту лодки. Сняв свой белый свитер, я высунулся из люка и стал им размахивать, подавая сигнал, что мы сдаемся. Справ от себя увидел длинный понтон и поплыл к нему. Доплыв до него, обернулся. Вынужденный после этого всплыть в непосредственной близости от корабля, Камерон вместе с экипажем был взят в плен, а лодка затонула.

Когда экипаж перешел на базовую подводную лодку, лодку-малютку пришлось затопить, так как ожидалась штормовая погода. Из команды лодки никто не спасся. Проход в сетевом заграждении для катеров и буксиров открыт. Пост наблюдения и оповещения сменен в 7. Расчеты зенитных средств — сокращенного состава.

Основное внимание, согласно приказа, уделяется наблюдению за морем и сушей из-за опасений попыток диверсий. Унтер-офицером с правого борта обнаружен похожий на подлодку продолговатый черного цвета предмет внутри сетевого ящика метрах в 20 от берега.

С задержкой примерно в 5 минут об этом доложено старшему помощнику командира корабля, так как было высказано предположение, что это — кит. Я сидел за завтраком, как вдруг у меня появился совершенно неожиданно старший помощник и доложил, что в сетевом ящике замечен предмет, похожий на маленькую подводную лодку. Сам он в это не особенно верил. Ведь сколько раз объявлялась тревога по пустякам.

В изложенное я тоже не особенно поверил, но на всякий случай все же решил объявить тревогу. Старший помощник вышел, и через несколько секунд на корабле раздался сигнал тревоги.

Прошло совсем немного времени, и я стал одевать шинель. Тут опять появился мой старший помощник и доложил, что в результате сброса небольших глубинных бомб подводная лодка была вынуждена всплыть и были выловлены 4 англичанина, которые доставлены на борт корабля. Офицеры и матросы стали по тревоге занимать боевые посты. Я тоже направился на командный мостик, думая, что следовало бы сейчас предпринять. Можно было предложить постановку магнитных или донных мин. Применение торпед казалось мне мало вероятным, так как расстояние было слишком мало.

Единственно, что я мог предпринять, так это как можно быстрее сняться с якоря и отойти от причала. Так как машины не работали, пришлось сниматься с двух якорей вручную. Даже подняв носовой якорь, мне удалось через несколько минут отвести корабль в сторону метров на тридцать-сорок. С кормовым якорем однако произошла некоторая задержка, так как он был значительно тяжелее, являясь основным.

Так что корма осталась практически на месте. Минут через двадцать раздался оглушительный взрыв. Справа от носа корабля поднялся мощный водяной столб. Я тут же подумал, что корабль, слава Богу, больших повреждений получить при этом не должен. Когда же стали поступать доклады служб всего корабля, мне стало ясно, что и в кормовой части тоже произошел взрыв мины. В результате этого корабль получил, к сожалению, значительные повреждения.

С подшипников были сорваны турбины и обе кормовые орудийные башни. Без ремонта было не обойтись. А проводился он там же, в Северной Норвегии.

Некоторые повреждения получило и рулевое управление. Ремонтные работы затянулись, и корабль был вновь готов к бою только в начале марта года, то есть по прошествии пяти с лишним месяцев. Все повреждения были устранены полностью, и корабль снова находился в отличном состоянии. Скорость он опять смог развивать более 30 морских миль в час.

Стоянка корабля после этого была выбрана в районе Тромсе. Переход туда был осуществлен скрытно в надежде, что англичане потеряют к нему интерес. И в действительности британское адмиралтейство довольно длительное время было в неведении о состоянии корабля. Для этой цели была специально сконструированы авиабомбы весом килограмм, которые и были сброшены на корабль.

В его стальном чреве была заживо похоронена почти половина экипажа. До своей гибели он был премьер-министром и главнокомандующим польскими вооруженными силами в эмиграции. Случилось так, что в ночь с 4 на 5 июля года английский бомбардировщик, на борту которого находился Сикорски, рухнул в море почти сразу же после взлета. Несмотря на расследования многочисленных комиссий и привлечение авиаэкспертов, а также проверку показаний многочисленных свидетелей, причину этого мистического происшествия установить так и не удалось, в результате чего до сих пор имеют хождение многочисленные версии и измышления.

Польское эмиграционное правительство было создано в Париже в конце сентября года. Премьер-министром и министром обороны назначен генерал Владислав Сикорски, старый боевой соратник маршала Пилсудского В году он остановил на подступах к Варшаве рвавшиеся на запад части Красной армии под командованием Тухачевского, а затем разбил Конную армию Буденного.

От государственных дел отошел в году, когда к власти пришел Пилсудский, установивший диктаторский режим. С тех пор он перешел в ряды противников Пилсудского.

Когда Гитлер в сентябре годна напал на Польшу — Пилсудский к тому времени уже умер — Сикорски предложил польскому правительству свои услуги и знания, но ответа не получил.

Тогда Сикорски покидает страну и оказывается в Париже за два дня до капитуляции Варшавы. Уже через неделю он назначается премьер-министром эмиграционного правительства и главнокомандующим начавшей формироваться во Франции польской армии. Летом года после поражения Франции около польских солдат и офицеров сумели оказаться в Англии, образовав ядро реорганизующейся армии. Эмиграционное правительство также благополучно перебралось в Лондон.

После окончания битвы за Англию осенью года — в которой та устояла — Сикорски создает польскую авиационную часть, внесшую немалый вклад в победу союзников. Сформированные польские пехотные подразделения и части были сосредоточены в Шотландии для отражения намечавшегося немецкого вторжения.

Авторитет Сикорского в связи с этим сильно возрос. Вскоре он становится активным соратником Черчилля, часто навещая вместе с тем короля Георга VI и королеву Елизавету. Польские солдаты и офицеры представляли собой крупнейший резерв для управления специальных операций.

Пройдя соответствующую подготовку, эти люди возвращались на родину, где становились инструкторами и руководителями растущего движения Сопротивления.

Основная часть создаваемых с английской помощью отрядов вливалась в ряды Армии крайовой, которая по сути дела стала армией, подчинявшейся польскому эмиграционному правительству в Лондоне и считавшей генерала Сикорского своим верховным главнокомандующим. Однако кажущееся полное единство эмиграционного правительства с вооруженными силами было на деле обманчивым.

У генерала Сикорского были не только друзья, но и враги, большей частью из числа бывших приверженцев Пилсудского, а также высшие офицеры, позорно покинувшие войска в сентябрьских боях года, которых он намеревался привлечь к ответственности. Именно они занимались интригантством и вели подковерную борьбу против него, в результате чего Сикорски терял уверенность в своих политических решениях, имея к тому же в своем окружении советников, преследовавших исключительно личные интересы.

Шестидесятилетний генерал имел твердый характер и обладал высокими амбициями. Личный его авторитет и реализм оценивались весьма высоко. Когда Гитлер 22 июня года напал на Советский Союз, Сикорски вместе с другими союзниками становится на сторону Сталина.

Тем самым он оказался в начале пути, возврата с которого уже не было. Не без легкого нажима Черчилля и в его присутствии Сикорски подписал так называемый пакт Сикорского-Сталина, который был в свою очередь подписан Иваном Майским, тогдашним советским послом в Лондоне. Противники Сикорского не простили ему этот акт, хотя в результате его были спасены жизни многим сотням тысяч поляков, попавшим осенью года из районов восточной Польши в Сибирь.

Кроме того, поляки получили возможность формирования в России своей армии под командованием генерала Владислава Андерса. В начале декабря года Сикорски посетил Москву и представил Сталину список на пропавших без вести польских офицеров.

Сталин ответил ему, что они, скорее всего, бежали в Манчжурию. Во время этого визита было подписано соглашение о совместной борьбе России и Польши против Гитлера.

В конце марта года Сикорски вылетел в Соединенные Штаты, опасаясь тайного соглашения Черчилля и Рузвельта со Сталиным за счет территории Польши. На полпути, над Атлантикой, под одним из спальных мешков была обнаружены мощная зажигательная бомба.

Как оказалось, это было типовое взрывное устройство, выдаваемое пилотам для уничтожения самолета в случае вынужденной посадки на территории противника.

После посадки в США самолет был тщательно осмотрен. Офицер, обнаруживший бомбу, полковник польской армии, был несколько раз допрошен и, в конце концов, неожиданно показал, что сам же ее и подложил, чтобы предупредить общественность о возможности реального покушения на жизнь генерала. Его объявили душевно больным, а через некоторое время в Эдинбурге, уже после возвращения из США, он попал под колеса грузовика и скончался.

В дальнейшем, наряду с многочисленными инспекциями войск, во время которых он говорил не только о славном прошлом, но и обещал счастливое будущее Польши, наряду с напряженными и продолжительными заседаниями эмиграционного правительства, он не упускал ни малейшей возможности направлять ноты и меморандумы ведущим политикам Англии и Соединенных Штатов, в которых выражал свое беспокойство о будущем Польши, в особенности ее восточных территорий.

Ведь одновременно со своими первыми военными успехами Сталин начал и политическое наступление, которое должно было подготовить позднейшую аннексию Восточной Польши, признанную Гитлером в году. Сикорски, естественно, не знал, что карты, образно говоря, были уже розданы. Генералу очень редко удавалось проводить время в кругу своей семьи.

Его единственная дочь София, занимавшаяся до войны конным спортом и снискавшая в Польше широкую известность, вышла замуж за польского офицера Лежневского, угодившего в немецкий плен, являлась в те годы начальником польского женского вспомогательного корпуса. В ноябре года Сикорски в третий раз отправляется в Соединенные Штаты. Он намеревался обсудить с Рузвельтом новые советские территориальные претензии, наложившие негативный отпечаток на взаимоотношения Польши с союзниками.

Его маршрут в Вашингтон пролегал через Монреаль. Пилот однако не растерялся и совершил удачную вынужденную посадку. И все же самолет, как говорится, перепахал около метров приаэродромной территории, прежде чем остановился, получив серьезные повреждения.

На удивление, все пассажиры получили лишь легкие травмы. Происшествие держалось в строгой тайне. Через некоторое время Сикорскому было сообщено, что, вполне вероятно, это был диверсионный акт немцев. По прибытию в Вашингтон, Сикорски был сердечно встречен Рузвельтом, который изложил ему в том числе и в письменной форме свои обязательства в отношении Польши. Предстояли президентские выборы — и кто отказался бы от нескольких миллионов голосов американцев польского происхождения.

Документ этот нашел свое место рядом с меморандумом Черчилля в черной кожаной папке, которую генерал всегда носил с собой. Тем не менее, по возвращении в Лондон Сикорски продолжал подвергаться нападкам своих внутриполитических врагов, которые обвиняли его в политике уступок Сталину. Генерал Сикорски, которого это заявление очень обеспокоило, обратился к Черчиллю за советом, как быть. Черчилль, хотя и догадывавшийся о совершенном злодеянии, ответил, что мертвых все равно уже не поднимешь, и дал понять, что не хотел бы вмешиваться в эту аферу.

Тогда Сикорски обратился в международный Красный крест с просьбой разобраться в данном вопросе. Гитлеровский министр пропаганды Геббельс немедленно усмотрел в этом исключительно благоприятный шанс посеять раздор в лагере союзников. А Сталин, воспользовавшись возможностью появления комиссии Красного креста, отреагировал немедленно. На этом основании Советский Союз порвал политические отношения с эмигрантским польским правительством. Когда в Лондоне прошли слухи о недовольстве генералом Сикорским в частях и подразделениях армии генерала Андерса, ушедшей после окончания формирования из Советского Союза на Ближний Восток, Сикорски посчитал необходимым вылететь туда, чтобы разобраться в происходившем.

Британский министр иностранных дел Иден, с которым Сикорски должен был лететь вместе, проинформировал советского посла Майского об этом и заверил, что в польском эмигрантском правительстве в ближайшее время произойдут изменения, на которых настаивал Сталин, постоянно напоминая о их необходимости Черчиллю. Вот что они писали:.

В течение уже довольно продолжительного времени вы намереваетесь совершить поездку на ближний Восток. Желание это несомненно вызвано вашей заботой о государственных интересах и положением польских частей и подразделений, дислоцирующихся там…. Не исключена и возможность провокационных действий со стороны вражеских сил. Обращаемся к вам как члены правительства и преданные от всей души люди с просьбой отказаться в сложившихся обстоятельствах от запланированной вами, господин генерал, поездки на Ближний Восток.

Кроме Сикорского, его личного адъютанта и дочери в этой группе находились несколько высших офицеров, а также полковник Виктор Казалет — офицер связи английского правительства с польским эмиграционным правительством.

На аэродроме их уже ожидал служебный самолет Идена. У него был номер АЛ Вылет был назначен в полночь. В качестве пилота должен был лететь чешский летчик — лейтенант авиации Эдвард Макс Прхаль, считавшийся одним лучших пилотов транспортной авиации и бывший одним из пяти летчиков союзников, которым разрешалась ночная посадка в Гибралтаре.

Рано утром следующего дня машина совершила промежуточную посадку в Гибралтаре, после чего продолжила путь в Каир. В тот же день во многих польских министерствах в Лондоне раздались телефонные звонки. На неплохом польском языке им было передано сообщение:. Самолет генерала Сикорского потерпел в Гибралтаре катастрофу. Господа министры успокоились только тогда, когда услышали официальные заверения сотрудников британского правительства, что все в порядке, а телефонные звонки были просто чьей-то злой и неуместной шуткой.

Сикорскик провел несколько дней в разговорах с генералом Андерсом, а самолет возвратился в Англию. Затем в течение нескольких недель генерал объезжал польские части в Иране, Ираке и Палестине, проводя, несмотря на нестерпимую жару, инспекции, принимая парады и беседуя с офицерами и солдатами. О его здоровье все это время беспокоилась его дочь София, находившаяся постоянно с ним. Его было даже уговорили провести в Египте несколько недель отпуска, но тут он получил телеграмму от Черчилля и стал собираться в обратный путь.

Сикорски попросил выслать за ним самолет и выразил желание вновь лететь с пилотом Прхалем. Его желание было исполнено.

Генерал купил тогда серебряный портсигар для летчика и попросил выгравировать на нем дарственную надпись с выражением восхищения его летными качествами, который и вручил тому при его прилете в Каир.

Непосредственно перед вылетом 2 июля года Сикорского попросили взять с собой трех пассажиров, которым надо было срочно попасть в Лондон, а других оказий пока не было. Ими были бригадный генерал военной полиции Джон Уайтли и два агента секретной службы. Генерал был в прекрасном настроении и занял даже место в кабине летчика. Дочь сфотографировала его и пилота Прхаля на память. Примерно в три часа пополудни начальник польской миссии в Гибралтаре граф Людвиг Лубенски, бывший до войны секретарем тогдашнего польского министра иностранных дел Иосифа Бека, был вызван во дворец губернатора.

Губернатор Мейзон-Макфарлейн испытывал искреннее уважение к Польше и был другом генерала Сикорского. После того как мы обсудили подробности пребывания генерала Сикорского в Гибралтаре, я возвратился к себе. Но не успел усесться за письменный стол, как меня снова вызвали к губернатору.

Я поспешил во дворец, и губернатор рассказал мне о возникновении довольно сложной ситуации. Вслед за радиограммой Сикорского он получил шифровку господина Майского, советского посла в Лондоне, в котором он сообщал, что вызван Сталиным в Москву и нынче же совершит посадку в Гибралтаре, переночует и вылетит в Москву через Каир.

Дело в том, что к этому времени из-за резни в Катыне отношения между Советским Союзом и Польшей были фактически прерваны. И я ответил ему:. Тогда я предложил ему сказать, что у него уже есть гости и к тому же из соображений безопасности будет лучше, если господин Майский прибудет в Гибралтар ранним утром, вылетев из Лондона ночью.

Ведь идет война и следует считаться с немецкими истребителями. После нескольких часов отдыха, завтрака и принятия ванны господин Майский мог бы вылететь далее. Генерал Сикорски в это время будет находиться в отведенных ему апартаментах. Спустившись с самолета, Сикорски поприветствовал всех, после чего мы поехали на автомашине во дворец губернатора. После ужина генерал пригласил меня к себе.

Убедившись, что моя работа в Гибралтаре уже потеряла былую важность и может быть спокойно поручена кому-либо другому, он предложил, чтобы я уточнил у пилота Прхаля, есть ли еще свободные места в самолете, и вылетел вместе с ним в Лондон.

Прхаль ответил, что еще одно местечко найдется, но брать с собой багаж не разрешил из-за опасности перегрузки. Тогда Сикорски распорядился, чтобы я летел вместе с ним. Однако ночью прибыл курьер от руководства польского движения Сопротивления, привезший с собою много сообщений, в том числе и зашифрованных. Поскольку у генерала не было кодовой книги, он решил взять с собой этого курьера, а мне приказал прибыть в Лондон с первой же оказией.

После отлета посла Майского в Каир, вся польская группа могла передвигаться по Гибралтару свободно. Наступил прекрасный воскресный день. Польская группа сделала запись в гостевой книге губернатора и отправилась в город для покупки сувениров.

В это время самолет был тщательно осмотрен и подготовлен для дальнейшего полета. В час дня Сикорски побывал в британской роте почетного караула, а после официального обеда, данного Макфарлейном в прохладной тени своего дворца, направился в сад для инспекции роты польских солдат, дислоцирующейся в Гибралтаре. У генерала была прекрасное настроение: Затем Сикорски решил осмотреть подземные укрытия и оборонительные сооружения знаменитой скалы, работа над которыми продолжалась и далее.

Несмотря на выходной день, там трудились канадские саперы. На галереях в память о прошлых временах стояли несколько старинных пушек.

Поскольку Сикорски, как обычно, садился в самолет последним, лица его сопровождавшие — дочь, генерал Климецки и другие поляки поспешили к самолету и заняли свои места.

Но вот генерал попрощался с губернатором. Затем я проводил его до трапа самолета, который находился в хвостовой части фюзеляжа. Протянув на прощание руку, он обратился ко мне со словами:. Он исчез в самолете, дверца была закрыта, и мы отошли немного назад, ожидая взлета. Запустив двигатели, пилот некоторое время проверял, как это предписано, их работу, затем вырулил на старт. Получив доклады от членов экипажа, что у них все в порядке, запросил разрешение на взлет.

После дачи такого разрешения, все огни были погашены. Остались только зеленые лампочки, обозначавшие взлетную полосу. Моторы взревели, и самолет тронулся. Провожавшие еще не расходились. Мы стояли у края взлетной полосы, примерно у ее половины, когда мимо нас промчался самолет, набиравший скорость. Хотя и было уже темно, мы увидели силуэт машины, оторвавшейся от взлетной полосы. Самолет сразу же стал набирать высоту и, поднявшись метров на двести, лег на прямой курс. Были отчетливо видны его бортовые огни.

За взлетом самолета наблюдал и радист управления специальных операций Дуглас Мартин, сидевший на скале со своей рацией, метрах в четырехстах от пролетавшей машины. И он, по сути дела, оказался единственным свидетелем падения самолета в море. Это был довольно большой самолет, не набравший еще большой высоты. По моим расчетам, он поднялся метров на сто над уровнем моря.

Продолжая набирать высоту, он вдруг стал падать со все возраставшей скоростью вниз. Буквально через несколько секунд самолет сел на воду как при вынужденной посадке, имея большую скорость.

Двигатели продолжали работать, насколько мне помнится, а сам самолет поплыл на брюхе. Было уже довольно темно, и я подумал, что следовало бы проинформировать аэродромное начальство о случившемся. Однако когда я сделал несколько шагов к своему радиопередатчику, то мне пришла в голову мысль, что я не знаю точно место падения. В это время увидел, что самолет стал погружаться в воду, а на плоскости, обращенной ко мне, появилось нечто, напоминавшее фигуру человека.

Не имею никакого представления, каким образом он выбрался туда из самолета. Но он шел уверенно в сторону от фюзеляжа, выпрямившись во весь рост. За минуту до того, как самолет скрылся под водой, к месту катастрофы подошел моторный катер, за ним еще один, а потом и гребная шлюпка. Был обнаружен пилот, плававший без сознания в спасательном жилете, и еще три человека. Один из них еще дышал, как нам было доложено по радио. Мы сразу же спросили, кто эти люди.

Губернатор распорядился доставить потерпевших в порт на одном из катеров. При написании запроса можно указывать способ, по которому фраза будет искаться. По-умолчанию, поиск производится с учетом морфологии. Для поиска без морфологии, перед словами в фразе достаточно поставить знак "доллар": Для включения в результаты поиска синонимов слова нужно поставить решётку " " перед словом или перед выражением в скобках. В применении к одному слову для него будет найдено до трёх синонимов.

В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден. Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе. Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки. Это позволяет управлять булевой логикой запроса.