Skip to content

Биология войны. Мысли естествоведа Г. Ф. Николаи

У нас вы можете скачать книгу Биология войны. Мысли естествоведа Г. Ф. Николаи в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Ароматизаторы Домашний текстиль Компьютерная и бытовая техника Массажные коврики Продукты питания Товары для ванной комнаты и туалета. Активные и спортивные игры Воздушные шары Всё для Нового года Всё для праздников и карнавалов Детские часы Детское творчество Игрушки для девочек Игрушки для малышей Игрушки для мальчиков Игры для всей семьи Кассы букв и цифр без магнита Конструкторы Корзины, контейнеры для игрушек Кукольный театр Лизуны, мялки, жвачки для рук Магнитные буквы, цифры, игры Музыкальные инструменты Мягкие игрушки Наборы для фокусов, опытов Обучающие и развивающие игры Оптические игрушки Пазлы Популярные персонажи Прочее Развивающие коврики.

Описание Вниманию читателей предлагается книга немецкого врача и философа Георга Фридриха Николаи, в которой всесторонне исследуются причины возникновения, ход эволюции и способы преодоления войны - явления, занимающего важное место в истории общественного развития.

Автор, пользуясь данными биологии, социологии, истории и других наук, делает многие интересные выводы, в том числе о естественности и искусственности состояния войны для человечества и о парадоксе сосуществования великих гуманистических культур с бессмысленно жестокими военными действиями. Издание было адаптировано для русского читателя - в нем сокращено до краткого обзора все, что относится к исторической ситуации в Германии гг.

Книга, написанная во время Первой мировой войны, и в наши дни сохранила свою актуальность. Она будет интересна философам, историкам, социологам, психологам и представителям других научных дисциплин, а также широкому кругу читателей. Я прочитал а и согласен на с правилами Дистанционный договор.

Больше из этой же категории. Общевоинские уставы Вооруженных Сил Российской 4. Русские воинские традиции 3. Частный бизнес на службе военных ведомств. Положение о воинском учете 0.

Положение о подготовке граждан Российской 0. Юридическое положение личности во время Федеральный закон "О статусе военнослужащих" 0. В действительности ошиблись и те, и другие: Это знали люди древности, и потому они проклинали войну. Но они не знали, как силен инстинкт войны у человека, инстинкт, сидящий в нем глубже всякого разума.

Это современники воочию пережили отчасти с содроганием, отчасти с изумлением. Но и они ошибаются, думая, что, так как во всех нас силен инстинкт, его надо восхвалять. Правильная оценка войны может быть лишь результатом такого двойственного познания. Природное влечение, нечто такое, что напоминает самые потайные источники человеческой силы, заставляет нас любить войну. В частности, среди немцев даже наилучшие люди в глубине своей души немного гордились тем, что они вступили на арену истории в качестве завоевателей и разрушителей мировой Римской державы.

Само по себе, конечно, это вовсе не важно, потому что некогда все народы впервые вступали в свою страну в качестве завоевателей. Даже несомненно миролюбивым евреям пришлось предварительно завоевать Ханаан.

Сказанным мы, впрочем, не собираемся отрицать того, что германцы действительно особенно воинственный народ. В самом деле, навряд ли у какого-нибудь иного народа были первоначально так тесно связаны с военным делом все права и гражданственность, социальная и духовная жизнь, как это наблюдалось у древних германцев. Справедливо отзывается о них Тацит: Любовь к войне содержится в самой крови народа подобно скрытому инстинкту, и с наступлением подходящего случая она оживает и дает о себе знать.

В мирные времена такое опьянение требует искусственного стимула. Выпив свое пиво, баварец дерется; английский матрос, уничтожив достаточное количество виски, приступает к боксу; упоенный водкою русский лезет в рукопашную; наконец, итальянец, насладившись всласть вином, хватается за нож.

Когда народами овладевает опьянение войной, тогда драка-бокс, ножовщина становятся всеобщими. Все тогда превращаются в людей дела Именно эта универсальность увлечения войною доказывает, что мы имеем здесь дело со врожденным роду человеческому инстинктом , всегда готовым обнаружиться. И вот, так как любовь к войне является инстинктом, независимым от какого-либо размышления, она и кажется священною.

Собственно говоря, второе утверждение аннулирует первое: Итак, если рассудок в конечном счете является здесь решающим моментом, можно было бы думать, что весь вопрос об инстинктах не имеет для нас, людей, никакого практического значения. Между тем это отнюдь не так. Человеческие инстинкты имеют для поступков человека гораздо большее значение, чем принято думать. Рассудок может, конечно, делать известный выбор, может развивать один инстинкт и подавлять другой, но сила действования вырастает из недр неведомых нам инстинктов.

И хотя мы признаем воинственные инстинкты тысячу раз неправильными , мы все-таки сумеем только преодолеть их, заменив их иными, более миролюбивыми инстинктами! Посмотрим теперь, что, в сущности, представляет собой инстинкт вообще и как развились инстинкты воинственности в частности. Либман однажды верно заметил, что понятие инстинкта является центральной, узловой точкой всего нашего знания о жизни души.

Без анализа инстинктов невозможно распознать человеческую психику, а следовательно, и страстное влечение человека к войне. Так как из инстинктов нами овладели наиболее необыкновенные, ложные и потому труднее всего постижимые, то полузнание окутало все инстинкты вообще вуалью мистики. Но для того, чтобы точно узнать положение вещей, необходимо начать с простейших инстинктов.

В этих целях мы позволяем себе следующее небольшое отступление. Инстинктивным мы называем такой акт, который выполняется животным с чисто механической, машинной закономерностью и бессознательно, например сосание молока у матери, опускание век при грозящей опасности поранения глаза и т.

Наблюдали, как перелетные птицы в определенное время устремляются на юг и как пчелы строят себе шестиугольные ячейки, относительно которых только современная наука вычислила, что это наиболее целесообразная из всех возможных конструкций. У низших животных все действия носят автоматический характер.

Подобно тому как свет, падающий на камень, заставляет его всегда равномерно расширяться, этот же свет принуждает определенные простейшие организмы например, бактерии либо обращаться к нему так называемый положительный гелиотропизм , либо отворачиваться от него отрицательный гелиотропизм. Аналогичным образом всевозможные воздействия вызывают у таких низших животных совершенно определенные, обязательные реакции. Сами по себе эти реакции только закономерны, но отнюдь не целесообразны или не нецелесообразны.

Если же они оказываются для данного животного вредными, то соответствующая порода скоро вымирает. Отсюда вытекает, что сохранились только те виды животных, природа которых была такова, что они тяготели к полезному и удалялись от вредного для них Равным образом возникли и сложные инстинкты высших животных, и не следует удивляться тому, что они отличаются целесообразностью. Некоторые из этих реакций настолько важны для жизни, что они должны быть одинаково присущи всем животным; ни одно, например, животное не могло бы уцелеть, если бы оно инстинктивно тяготело к поглощению ядовитых веществ.

Следовательно, совершенно понятно, что возникла только такая протоплазма а в процессе дальнейшего развития возникли и соответственные животные , которая воспринимает нужные для ее питания элементы и невольно отворачивается от ядовитых веществ.

Поэтому мы не должны удивляться тому, что все животные избегают ядовитых для них растений. Подобные явления встречаются в природе нередко. Если, например, моль летит на свет или если самка дрозда кормит молодую кукушку, пока последняя не выбросит ее собственных птенцов из гнезда, то это инстинкты вредные.

Но таковыми они были не всегда. Стремление моли к источнику света возникло в такое время, когда еще не существовало ламп и направление полета к солнцу и вверх было не только безопасно, но даже полезно. Кормление птенцов — инстинкт, без наличия которого развитие птиц вообще было бы немыслимо. То же обстоятельство, что время от времени в гнезде дрозда оказывается яйцо кукушки, не может и не должно изменить инстинкты дрозда. Итак, в природе, наряду со многими полезными, обнаруживаются и некоторые вредные инстинкты.

Во всяком случае, факт, что какое-нибудь действие совершается инстинктивно, сам по себе еще не доказывает, чтобы оно при данных обстоятельствах было целесообразно. Но, с другой стороны, мы можем с уверенностью сказать, что это действие в то время, когда возник данный инстинкт, было полезно.

Следовательно, если человек обладает воинственными инстинктами, то это доказывает, что ведение войны было когда-то необходимо, но отнюдь еще не доказывает, что война и теперь необходима. Как это можно вывести из примера летящей на свет моли, инстинкты чрезвычайно консервативны и продолжают существовать, несмотря на то что вызвавшие их условия давно исчезли. И собака была когда-то злым разбойником, но отказалась от своих разбойничьих свойств раньше своего хозяина, так что может казаться будто кнут лучший воспитатель, чем этические требования.

Как бы то ни было, но с тех времен унаследована до сих пор прославляемая как признак великого ума волков привычка зарывать в землю свои экскременты. Это было вполне целесообразно тогда, когда бродивший по ночам хищник старался по возможности уничтожить явные следы своего пребывания. Смешно видеть, как наши уличные собаки, покончив со своими делами на асфальтовой мостовой современных городов, делают ряд царапающих движений задними лапами. Вот вам пример бессмысленного и бесцельного инстинкта!

Приходится признать, что и у людей существуют рудиментарные инстинкты. Приподняв верхнюю губу, она обнажала свои передние зубы и грозила сжатым кулаком И по сей день еще, когда мы, цивилизованные европейцы не кусающиеся и едва ли пускающие в ход свои кулаки, свирепеем, мы в аффекте вздергиваем верхнюю губу и сжимаем кулак, как это делал и наш предок древняя лесная обезьяна.

Итак, ни один инстинкт сам по себе не полезен. Право на существование он сохраняет лишь до тех пор, пока не изменились окружающие его условия. Подобно тому как животное, тысячелетиями переселявшееся к северу, постепенно приобретало более густую шерсть, ему приходится воспринимать другие привычки и усваивать иные инстинкты.

К нам, людям, сказанное приложимо еще в гораздо большей степени. Так как нам предоставлена возможность в значительно большей мере, чем всем животным, самостоятельно изменять окружающую нас среду, то мы легче и чаще оказываемся вынужденными жить при изменившихся условиях. Поэтому на нас возлагается обязанность приспособления наших привычек инстинктов к нами самими созданным условиям жизни.

Это трудно, потому что, как было уже отмечено, инстинкты отличаются упорным консерватизмом. Со времени изобретения оружия нам уже не приходится при наших стычках с врагами пускать в ход наши зубы; тем не менее на протяжении ряда тысячелетий мы не перестаем показывать им свои зубы. Когда мы постигли пользу мировой организации, наступила как будто бы пора подавить и некогда ценный воинственный инстинкт.

Я не сетую на то, что это подвигается весьма медленно, но да простят меня! Ведь все необходимейшее для жизни определенно не поддается регулированию столь легко вводимого в заблуждение рассудка; хотя мы и осознаем голод и жажду, половое влечение, материнскую любовь и т.

Нечто еще более важное, например биение сердца, дыхание, пищеварение, несомненно функционирует помимо нашего ведома. Рассудок может ошибаться, инстинкт же никогда , по крайней мере тогда, когда как в вышеприведенных примерах его влияние простирается на такие явления, которые, основываясь на строении человеческого тела, почти неизменны. Однако необоснованное обобщение этого положения побудило многих отрицать мировой прогресс. Бактерия действует всегда правильно, человек же в большинстве случаев неправильно.

К чему, следовательно, вся эволюция от основной клеточки до человека? Но и этот взгляд я сказал бы, к счастию покоится лишь на полузнании. Хотя инстинкт и непогрешим, и в этом его преимущество, но он слеп и не в состоянии учиться, и в этом его роковое свойство. Если животное попадает в новую среду, обладая несоответствующими последней инстинктами, оно в силу своей природы все еще продолжает действовать правильно, но погибает при этом. Так погибли целые ряды поколений животных, потому что они не могли измениться.

Неужели же погибнуть и человеку, потому что он не желает измениться? Человек ведь мог бы измениться. Один только человек в силах совершить невозможное; он выбирает , и в своем выборе он, конечно, может ошибаться. Но это проклятие заблуждения есть неизбежное следствие свободы и порождает благодатную способность изменяться, т.

Воистину древняя Библия поступает умнее всех фанатиков инстинкта, приурочивая грехопадение к моменту возникновения человека: Животное не может поступать греховно ; но именно потому оно и не в силах поступать этично. Хотя человек и заблуждается, стремясь вперед но он вместе с тем знает, что если бы не было заблуждений, то не было бы и стремлений: На протяжении тысячелетий гармоничный человек является нашим идеалом.

Тем не менее мы не смогли отрешиться от таких чисто плотских инстинктов, как вздергивание верхней губы. С более сложными духовными инстинктами дело обстоит еще хуже: Такая традиционная переоценка всего древнего в конечном итоге основывается, хотя мы этого и не сознаем, именно на том, что здесь дело идет об унаследованных, ставших священными инстинктах.

Последние и без того обладают тенденциею к самосохранению; а так как мы не отдаем себе в этом ясного отчета, а лишь смутно это предполагаем, то мы думаем, что оберегаем вечные истины, когда, в сущности, охраняем старину. На основании такой недостаточной осведомленности нам представляется более достойным быть по-старинному людьми воинственными, чем по-современному миролюбивыми.

В нашем мировоззрении все еще сильна древняя индоевропейская мысль, будто каста воинов выше каст купцов и земледельцев. Их ослепляет блеск оружия, и потому они не замечают, что всюду рост культуры сопровождается повышением оценки труда. После всего сказанного ясно, что значение нынешних воинственных инстинктов можно правильно определить лишь в том случае, если знать условия, в свое время породившие эту воинственность.

Если эти условия сейчас иные, то к ним не подходит и прежний инстинкт; если же они превратились в прямую противоположность былому, то данный инстинкт становится даже вредным.

В этом отношении он похож на нашу рудиментарную слепую кишку, некогда также игравшую большую роль, сейчас же не только бесполезную, но вызывающую болезни.

Нам теперь надлежит без всякой предвзятости уяснить себе историю развития воинственных инстинктов и вообще войны. Это само собою послужит указанием, как следует в настоящее время относиться к войне. Не трудно доказать, что воинственные инстинкты вовсе не представляют необходимых или хотя бы характерных свойств рода человеческого, а напротив, знаменуют извращение мысли о человечестве.

Ведь человек по своей природе с самого начала существо мирное и общительное. Это вытекает уже из анатомического строения его тела. Его облик направляет его к миролюбию, а не к разбойному убийству и опустошению.

Человек самое беззащитное животное, какое только мы знаем: Его безоружные предки, обезьяны, могли сохраниться лишь благодаря тому, что, хотя бы несколько ограждая себя, избирали местом своего пребывания ветви высоких деревьев. Человеком, шествующим с выпрямленным позвоночником, такой лазун мог стать, лишь спустившись с дерева; ступая по земле, он развил себе ноги.

То обстоятельство, что с тех пор только задние конечности стали служить для передвижения, освободило передние конечности. Пятипалую примитивную руку имели уже древнейшие позвоночные, напр. Только у беззащитных обезьян она осталась рукою, упражнявшейся в хватании ветвей. Эта по своему происхождению миролюбивая рука, не умевшая ни бить, ни царапать, а только ловить и держать, оказалась лишней при передвижении обезьяны по земле; она поэтому освободилась и оказалась в состоянии хватать нечто иное, чем ветви; и вот она схватила оружие и тем самым стала средством и символом всего будущего величия человечества.

Но важнее этого неоспоримого факта нечто другое. Если бы человек в те времена, когда он собирался покинуть безопасные верхушки деревьев, был существом одиноким, он вовсе не смог бы предпринять этого шага: Лишь оттого, что он был социальным существом, он и мог победить! Против этого социального происхождения человеческой расы серьезных возражений быть не может. Единственное известное мне возражение а именно, что человекообразные обезьяны, т.

Ныне мы знаем, что антропоиды приходятся нам двоюродными братьями и что нашими прямыми предками были гораздо ниже стоящие обезьяны 1.

Все эти низшие породы обезьян живут ордами. Известны их совместные нападения на плантации причем они выставляют даже дозорных и их общие усилия, когда приходится сдвигать тяжелые камни и доставать из-под них копошащихся там червей и т. Итак, мы происходим от социальных, стадных животных и были существами общественными задолго до возникновения семьи, на которую люди, ослепленные традиционною святостью семьи, некогда смотрели как на первоисточник всех наших социальных и государственных установлений.

Если бы они были правы, то общественное стремление людей действительно носило бы второстепенный характер. Между тем дело обстоит иначе: Фактически все низшие племена, бушмены, жители Огненной Земли, эскимосы и др. Сообразно с этим и все их обычаи могут быть сведены к стадным инстинктам.

Вообще дикари чрезвычайно общительны ; в одиночестве они физически и духовно погибают. Недаром одиночное заключение является одним из тягчайших наказаний — даже для самых культурных европейцев.

Равным образом определенно и категорически подтверждают первоначальное существование орд тщеславие и подражательные способности дикарей: Как далеко можно проследить это стадное свойство и вытекающие из него привычки в ряде человеческих поколений, доказывает хотя бы древнейший скелет, найденный в пещере Ле-Мустье, скелет человека, стоявшего на низшей ступени развития.

По мнению Клаача, этот скелет обнаруживает следы тщательного погребения. Те, которые так усердно заботились о своих умерших, непременно должны были как-нибудь заботиться и о своих живых товарищах, т. Все эти первобытные качества мы снова встречаем, как и следовало ожидать, у ребенка. Мы знаем, что всякая отдельная особь проходит через все эволюционные этапы, которые проделали ее предки. В связи с этим первые проявления детской психики выражаются в таких формах, которые мы находим и у взрослого дикаря, а именно в тщеславии, подражании и болтовне в лепете ребенка.

Быть может, наиболее ярким доказательством первоначальной стадности рода человеческого является язык. Никто не сомневается и даже не может сомневаться в том, что человек без речи не человек и что, следовательно, умение говорить совпадает, по крайней мере, с превращением животного в человека, вероятнее же всего предшествует ему Вполне очевидно, что речь никогда не может возникнуть у особей, живущих одиноко, а всегда возникает лишь как результат общения.

И на самом деле мы наблюдаем речь или возможность соответствующей дрессировки только у стадных животных вроде попугаев и аистов, уток и кур, собак и лошадей, тюленей и коров. Другими словами, они начинают издавать звуки лишь тогда, когда вступают в сношения с другими зверями.

Речь предполагает существование известных взаимоотношений, и тот факт, что человек говорит, доказывает, что подобные взаимоотношения существовали с самого начала. Следовательно, как это утверждал еще Аристотель, человек по природе своей животное общественное. Общее братство людей древнее и первоначальнее их взаимной борьбы, которую человечество познало гораздо позже.

Когда волк бросается на овцу или лев на газель, то это не связано для нападающих ни с какою опасностью; вообще животные, которых уничтожают другие звери, становятся опасными для своих преследователей лишь в исключительных случаях. Когда же животное нападает на своего сородича, оно всегда рискует быть побежденным своим более сильным противником. Следовательно, не безопасно вступать в драку с себе подобными. Так как каждое животное инстинктивно боится боли, то вполне естественно, что борьба или война между однородными животными происходит чрезвычайно редко.

Уже древние изумлялись явному миролюбию или, по крайней мере, невоинственному образу жизни хищных зверей. Сравнивая душевные качества животных с человеческими, Мон-тень высказывает такой же взгляд. Ему лично, во всяком случае, кажется, что самоусовершенствование в искусстве взаимного истребления и тем самым уничтожения собственной расы отнюдь не может быть признано желательным.

И действительно, знаменательно, что лишь некоторые виды животных ведут настоящие войны. У большинства же животных, напр. Следовательно, эти явления можно сравнить со спортивными состязаниями людей. Настоящие войны со своими сородичами так назыв. Polemoi ipideimioi Гомера ведут только олени, муравьи, пчелы и некоторые птицы.

Теперь необходимо объяснить, каким образом эти немногие виды животных, ведущие стадный образ жизни, пришли к тому, чтобы уничтожать друг друга что, как мы увидим ниже, противоречит общим законам жизни.

С самого начала ясно одно: Но что может побудить тигра выступить против тигра? Тигр не пожирает себе подобных, и вообще лишь ничтожное число животных поедает своих сородичей. Каннибализм, подобно войне, является культурным достижением, свойственным одним людям. Но, кроме своего тела, тигр не располагает ничем, что могло бы прельстить другого тигра Те районы охоты, над которыми он властвует, не принадлежат ему, и если другой тигр пожелает воспользоваться ими, то он начинает там же охотиться; если второй оказывается проворнее первого и благодаря этому перехватывает у первого всю добычу, последний принужден, если не желает погибнуть с голода, покинуть данное место; если же первый тигр проворнее, то приходится удалиться пришельцу.

Таким образом, борьба между ними протекает без уничтожения противника. Собственность, война и рабство. Итак, для того чтобы война была вообще мыслима среди сородичей, им приходится быть либо каннибалами , либо владеть чем-нибудь, что стоило бы похитить. Последнее обстоятельство гораздо важнее первого. Настоящие войны начались только тогда, когда культура положила начало накоплению собственности.

Поэтому в мире животных наблюдаются войны почти только у муравьев и пчел, которые ведут их ради жилищ, пищевых запасов и меда. Ради подобного же воюет и первобытный человек Тут собственность может состоять в так или иначе возделанных полях, в оружии или орудиях; речь может идти также о стадах или женщинах в качестве рабочей силы или для удовлетворения половых потребностей , наконец, и о самом человеке, в качестве раба становящемся собственностью победителя.

Где ничего нельзя добыть, там нет и борьбы. Юм справедливо замечает, что дикарь редко впадает в искушение прогнать дикаря из его хижины или похитить у него его копье: Поэтому наиболее миролюбивы те животные, которые собственности не имеют. Самые свирепые хищники среди зверей борются друг с другом лишь в редчайших, исключительных случаях, которые обычно и рассматриваются как признаки их вырождения.

Итак, первобытные люди несомненно отличались миролюбием, и сейчас еще дикие племена никогда не бывают воинственны в нашем смысле слова А мы, цивилизованные люди, также отличались бы миролюбием, если бы мы, подобно нашим отдаленным предкам, не знали собственности.

О, если бы человек запомнил раз навсегда: По существу своему она такое же предприятие, как и тысячи других; только она нечестна и применяет насилие. Еще не столь давно глава торгового дома, как и предводитель военного отряда, назывался капитаном capitano ; поэтому современному подпоручику нечего глядеть свысока на приказчика: Каковы бы ни были цели и результаты войны, здесь всегда дело идет об эксплуатации человека, выражающейся в том, что захватывают избыток его труда или стремятся присвоить себе продукты его будущей работы.

Даже при беглом, поверхностном рассмотрении мы без труда заметим, что современные мирные договоры все еще стремятся к своего рода порабощению. Что представляет собой военная контрибуция, как не часть труда побежденного противника, которой мы его насильственно лишаем? В настоящее время заботятся об ограждении частной собственности. Если это и так. Далее, может ли присоединение какой-нибудь провинции иметь иной смысл, как не тот, что мы желаем воспользоваться проделанной там бывшим неприятелем работой, т.

Это, разумеется, имеет место и в том случае, когда мы усматриваем в завоеванной провинции только область для колонизации и расширения нашего национального могущества.

Правда, здесь играет роль не единичная личность, а весь коллектив в целом, и вопрос касается не только материальных благ, но и культурных.

В принципе, однако, тут нет никакой разницы. Другой вопрос, осуществима ли вышеуказанная эксплуатация путем войны. Во всяком случае, она — цель войны.

Следовательно, если бы рабство фактически было упразднено, война стала бы бесцельною; она действительно постольку и бесцельна, поскольку упразднено рабство. А так как современными законами рабство запрещено и в силу фактических условий отчасти действительно стало невозможным, то война вдвойне утратила свое право на существование.

De jure она столь же безнравственна, как и рабство, a de facto с нею не может быть связана большая польза, чем с рабством. Конечно, на деле до сих пор сохранилось еще много пережитков рабства эксплуатация , и с этой точки зрения войну и теперь можно было бы признать целесообразною.

Но пусть каждый, отстаивающий войну во что бы то ни стало, ведает, что тем самым он отстаивает рабство. Ведь в священной триаде капитализм, война и рабство ни одна составная часть не отделима от другой. Вообще эта внутренне неразрывная связь указывает, между прочим, на то, что война подобно рабству некогда была полезна. Несомненно, в известную эпоху культурного развития человечества было не только полезно, но и крайне необходимо заставить большинство людей работать на других Жизнь животного почти целиком заполняется отыскиванием пищи.

Травоядным приходится пожирать бесконечное количество пищи; остальное время уходит у них на переваривание или пережевывание последней. Если к этому присоединить время, потребное животному для его сексуальной жизни и некоторого ухода за своим телом, то навряд ли у него останется какой-либо досуг.

Первобытный человек едва ли вел другой образ жизни. И у него весь день без остатка Уходил на удовлетворение телесных потребностей. Между тем, в противоположность животному, у культурного человека имеются и духовные потребности. Когда последние стали проявляться сильнее, в то время как люди были вынуждены почти целый день трудиться над добыванием средств пропитания, возникла необходимость для большинства работать несколько усиленнее, чем это было нужно для него самого: Равным образом следует признать необходимым и полезным тот факт, что некоторые народы жили за счет избытков труда прочих народов, чтобы также иметь досуг для культурных занятий.

Изумительная античная культура была бы совершенно необъяснима при отсутствии рабства Но и в Германии возникновение первоначально чисто рыцарской духовной культуры было бы невозможно, если бы развившееся в XII веке разделение труда не повело к новому социальному расчленению на классы, если бы крепостные и крестьяне не работали на дворянина-помещика; затем возникла буржуазия, а ныне к ним присоединяется пролетариат.

Это произошло так потому, что иного рода организация сделала излишним насильственный, вынужденный, рабский труд. Все общество добровольно отказалось от части своих доходов, чтобы за их счет создавать культурные ценности, ибо если государство уделяет часть своих налоговых поступлений на нужды министерства просвещения, то тем самым восполняется культурный фактор рабства.

И вот, как некогда благодаря рабству, горсть избранных имеет теперь возможность жить за счет всех 1. Если бы, в связи с техническими усовершенствованиями, наши потребности не возросли, к сожалению, в такой мере, что они все еще превосходят размеры машинного производства, если бы мы могли удовлетвориться утроенным количеством продуктов рабского труда греко-римской эпохи что само по себе было бы не так плохо , то нашим рабочим приходилось бы трудиться лишь несколько часов в день.

Машины наши производят работу примерно в десять раз большую, чем та, которую могли бы произвести обслуживающие их люди; следовательно, для того, чтобы создать только в три раза столько, сколько создал бы голый человеческий труд машинам пришлось бы быть в ходу лишь в течение одной трети того времени, какое они работают теперь. Следовательно, и рабочим пришлось бы работать примерно в три раза меньше, чем теперь.

Но потребности растут и искусственно раздуваются, и этот рост потребностей до сих пор поощряет рабство в виде эксплуатации трудящихся и в форме войны. Подобно тому как собственность вызвала воровство, она породила и войну, а вслед за ней и все пороки. Конечно, для некоторых лиц она является и источником добродетели: Грабеж вызвал любостяжание, а последнее, в свою очередь, вызвало гнев и месть. И гомеровская Илиада, и древнегерманский эпос, свидетельствуя о правильном понимании жизненной правды, провозглашают целью войны месть и грабеж.

Лишь изредка кучка людей как будто боролась за какую-нибудь чистую идею таковы, например, альбигойцы. Но мне сдается, что и это одна лишь видимость и что при более детальном рассмотрении тут также обнаружились бы совершенно иные мотивы Я решительно не могу себе представить возможности обнажения меча за чистую идею, совершенно свободную от всякой примеси элементов власти.

Даже за чистую идею отечества можно бороться, стараясь в себе самом и тем самым соблюдая и интересы всех прочих , по возможности, развивать хорошие наклонности и стремления своего народа: При рассмотрении первоначальных инстинктов войны обнаружилось, что поводом к возникновению ее было стремление к собственности. Это, однако, отнюдь не значит, что и по сей день еще смысл войны тот же: Напр, когда наши отдаленнейшие предки еще плавали в прудах, их легкие, которыми мы теперь пользуемся для дыхания, исполняли роль плавательных пузырей.

Позже, когда наши предки жили уже на деревьях, руки, которыми современный человек хватается за молот, грифель, топор и меч, служили для лазанья. И все наши установления с течением времени видоизменялись: Нечто подобное можно, пожалуй, сказать и о войне.

Во всяком случае, необходимо рассмотреть ее и под этим углом зрения. Мы совершаем действия, а затем мы зависим от них Убив своего брата Авеля, Каин стал иным, чем он был раньше, и от печати Каина человечество не освободилось до сего дня. В этом отношении война ничем не отличается от всех других человеческих деяний. Мы создали язык, земледелие, технику и многое другое; теперь же они воспитывают нас. Мы когда-то поедали людей, держали рабов, поклонялись идолам, и все эти временные явления оставили неизгладимые следы на человеческой психике.

Равным образом и тот факт, что наши предки в течение свыше десяти тысяч лет вели длительные войны, не мог пройти бесследно: Еще в другом, и притом гораздо более важном, отношении войне приписывается огромное влияние на развитие человечества: Нынешние теоретики-защитники войны в большинстве случаев не естествоиспытатели.

Но, во всяком случае, они знают мнение Дарвина, что путем борьбы все живое идет к победе; тем, что всюду уничтожается непригодное, определяется дальнейшее существование пригодного, и таким образом происходит усовершенствование расы.

Что могло бы быть приемлемее, чем применение этой теории к войне? Сильные народы побеждают, слабые погибают. Хотя это, к сожалению, и жестоко, и в единичных случаях тормозит культуру, но тем не менее это единственное средство к отделению ценного от плохого. Такой путь, правда, долог и кровав, но он все-таки ведет ввысь. Наравне с борьбой за существование и война, безусловно, полезна.

Независимо от того, что ссылка на врожденное естественное право представляет ничего не значащую фразу, независимо от того, что борьба за существование отнюдь не всегда полезна, война, как сейчас будет показано, вовсе не совпадает с понятием борьбы за существование в истинном значении этого слова. От указанного утверждения остается, следовательно, очень мало. Тем не менее мы не должны удивляться ему.

Наше поколение навряд ли способно оценить то чувство воодушевления, какое вызвало во всей Европе вышедшее 26 ноября года сочинение Дарвина о происхождении видов. Под влиянием первоначального восторга идея борьбы как бы загипнотизировала все науки: Здесь нас интересует лишь ее применение к социологии; применение оказалось особенно опасным. Борьба, захватывающая всю природу, конечно, не приостановилась в тот момент, когда возникло человечество.

И человек безусловно зависит от борьбы; да никто в этом никогда и не сомневался. Но, начиная с ветхозаветного Иова и вплоть до Гёте, вероятно, никто не вздумал бы утверждать, что борьба, заполняющая всю жизнь человека, должна вестись с помощью ружей и пушек. Борьба повсеместна; однако средства борьбы меняются Лисица борется с зайцем, поедая его.

Заяц борется с серною, поедая у нее корм. Два вида мышей борются друг с другом, причем один из них, например, выносливее к перенесению холода. Различные виды борьбы в природе отнюдь не могут быть просто сопоставляемы и сравниваемы друг с другом. У всякой расы имеется своеобразный метод борьбы Также неправильно усматривать в борьбе за существование жестокость или даже грубость.

Однако последователи Дарвина не обратили должного внимания на эту сторону его учения, упустив из виду то обстоятельство, что если доискиваешься происхождения социальных инстинктов, то доходишь до принципов, развивающихся на почве борьбы, но коренящихся не в ней. Не случайно, что почти исключительно русские ученые, т. Первым, определенно выдвинувшим значение социального инстинкта в качестве корректива к так называемому дарвинизму, был русский зоолог Кесслер 1 , к сожалению, вскоре затем уже на следующий год т.

Наконец, во многих своих сочинениях Новиков 3 также указал на это. Как мало, однако, эти труды повлияли на официальную науку, можно усмотреть хотя бы из того, что имя Новикова как и имя француза Эспинаса не значится даже в новейшем издании большой Мейеровской энциклопедии. Мы особенно рекомендуем всем интересующимся настоящей дарвинистической социологией труды Петра Кропоткина и Новикова. Подобно всем прочим животным, человечество тоже ведет борьбу за существование без жестокости, но и без милосердия, вовсе не встречающихся в бесчувственной природе по железным, вечным, великим законам.

В тех случаях, где этому способствует война, она имеет оправдание, т. Там, где борьба не ведет к этому или даже препятствует этому , она незакономерна, удаляя человечество от линии прогресса. Мы увидим ниже, к какой категории борьбы относится война. Смысл всеобщего принципа борьбы в природе останется непонятным без знакомства с самым основным биологическим законом, гласящим: Борьба объясняется лишь этим законом роста.

Собственно говоря, на земле было бы достаточно места для многого; но так как у всякой вещи наблюдается тенденция расти беспредельно, то отдельные вещи по необходимости сталкиваются друг с другом.

Закон этот сказывается уже в области неорганической: Физика в настоящее время теоретически уже обосновывает эту тенденцию или, по крайней мере, стремится к этому 2. Как бы то ни было, но все, и особенно живая субстанция, растет. Однако этому росту поставлены границы, которых существует три: Отдельная клеточка не может вырасти за пределы величины булавочной головки, потому что в противном случае внутренность ядра не питалась бы достаточно набуханием, осмосом.

Это и является пределом роста одноклеточных живых организмов. Но тенденция к росту все же сказывается. Таким образом возникают многоклеточные организмы, индивидуумы. Они также проявляют стремление к дальнейшему росту. Это можно проследить на ходе развития животных 1. Так, например, древнейшая из известных палеонтологии лошадей была ростом примерно с нашу лисицу; понемногу она стала расти, и рост ее продолжается до сих пор. Так обстояло дело и со всеми другими животными в том числе и с нами, людьми.

Наконец и тут достигается известный предел, которого не может переступить даже многоклеточный организм. По причинам механического свойства болотные и водные животные, достигшие большей величины, чем кит, сухопутные, превышающие ростом слона, и летающие в воздухе, если они значительно больше лебедя, существовать не могут: Та же палеонтология учит, что указанный предел теоретически вычисленный для птиц, например, Гельмгольцем и могущий быть установленным также для прочих животных фактически не переступается.

В течение тысячелетий все животные постепенно увеличиваются в росте; достигнув возможного предела, они вымирают, как, например, мастодонты мелового периода Однако эти, на наш взгляд исполинские животные все-таки еще невелики по сравнению с тем ростом, которого могла бы достичь разрастающаяся субстанция вещество , к чему она и проявляет тенденцию.

Но так как механический предел именно вследствие своей механической основы сам по себе непреодолим, то и особи, подобно тому как мы это видели на примере отдельных клеточек, принуждены объединяться в более обширные организации.

Благодаря этому они получают возможность удовлетворить присущую им склонность к росту. В известном примитивном смысле всякое множество однородных особей напр.

Так, например, уже неоднократно отмечавшийся нами факт, что животные в большинстве случаев не едят себе подобных и даже не нападают на них, заставляет усматривать, именно в смысле борьбы за существование, во всей совокупности того или иного вида животных единый организм. Однако такой слабо связанный комплекс все-таки еще не представляет собой настоящего организма. Его можно приравнять, например, к тем кучкам клеточек, которые мы наблюдаем у Volvox globator.

Но подобно тому как одноклеточные развились не только до плохо организованного шара вольвокса, но и образовали настоящие организмы, так из этих слабо связанных комплексов и наряду с ними постепенно развиваются организмы высшего порядка, социальные группы И подобно тому как организм сильнее кучки клеточек, так и социальные группы обладают легко уловимыми преимуществами а из этого следует, что стадно живущие животные несомненно составляют свыше девяти десятых всего животного мира.

Но далеко не все одноклеточные развились в многоклеточные индивидуумы: Лишь некоторые виды животных достигли степени образования социальных союзов. Правда, многие животные живут стадами, что знаменует собой ценное начало, но настоящие социальные союзы существуют лишь среди высших насекомых например, пчел, муравьев и т.

Соответственно общей тенденции к росту, непрерывно растут и эти социальные объединения У людей мы можем проследить это детально, но и относительно животных это хорошо известно.

Так, например, древнейшие породы гименоптеров пчелообразных животных живут поодиночке; за ними следуют такие, гнезда которых состоят лишь из немногих отделений, тогда как пчелы имеют ульи с тысячами сотов. Рост и таких социальных комплексов имеет свой предел. Это обусловливается тем, что на земле находится пища или энергия лишь для ограниченного количества организмов.

Однако, если — как мы это только что видели — осмотический предел одноклеточных и механический предел многоклеточных могли быть обойдены более высокими группировками, то энергетическая граница незыблема и непреодолима.

Однако, если бы какой-либо вид достиг полного своего развития, требуемого законом роста, если бы, например, существовало 25 биллионов слонов, или биллионов людей, или биллионов морских свинок, или 10 биллионов мышей, то рядом с такими массами каждого из видов животных ни для какого другого животного на земле не оставалось бы места.

Но так как каждая порода стремится к этой цели, то закон роста требует борьбы. Впрочем и это столь же существенно , он предписывает также условия последней. Во всяком случае, борьба эта должна быть длительной: Периоды, в течение которых какой-нибудь вид животных мог бы возрасти до массы, исчерпывающей все имеющиеся налицо источники питания, невероятно коротки.

Наибольшею жизненною энергиею обладают бактерии. Одна бактерия, ежечасно делящаяся пополам, за 10 часов превращается примерно в бактерий 1. В следующие десять часов от каждой из этих бактерий получилось бы еще по ; следовательно, через двадцать часов одна бактерия превратилась бы в один миллион бактерий.

Так продолжалось бы и дальше, если бы бактериям доставлялось необходимое количество пищи, что, конечно, невозможно; другими словами, по истечении каждых десяти часов к числу, обозначающему количество бактерий, пришлось бы прибавлять по 3 нуля. По прошествии часов пяти суток это дало бы число с 35 нулями, а по прошествии десяти суток число с 72 нулями.

Спустя четыре дня и четыре часа эта масса возросла бы до таких размеров, что могла бы покрыть в виде живой слизистой оболочки толщиною около 20 см весь земной шар и тем самым представляла бы максимум того живого вещества, которое могло бы существовать на земле.

Если продолжить этот подсчет, то окажется, что на пятый день колония бактерий была бы величиною с луну, а начиная с шестого дня она настолько быстро превзошла бы все доступные нам измерения, что на десятый день заполнила бы все мировое пространство, видимое в лучший телескоп. Рост высших животных происходит гораздо медленнее. Но при беспрепятственном размножении и они давно достигли бы предела, возможного на земле.

Следующая таблица дает соответствующие цифровые данные:. Итак, в сравнительно короткое время каждая порода могла бы собою одною настолько заполнить землю, что для чего-либо иного там не оставалось бы места. То, что этого еще не случилось, объясняется наличием борьбы, притом чрезвычайно ожесточенной, между отдельными породами. Тем не менее можно удивляться, что за те миллионы лет, которые уже длится эта борьба, ни одной породе не удалось хотя бы отчасти одолеть другие и что вся совокупность организмов пользуется лишь весьма ничтожной частью предоставленной в ее распоряжение энергии.

В то время как на каждом квадратном метре земной поверхности имеется место для кг живой субстанции, в действительности, как показывает ниже-помещаемая таблица, тут находит питание значительно меньшее количество. Чтобы понять, почему органический мир так скромно использовал предоставленные ему возможности и почему, в частности, человек, властелин земли, эксплуатирует столь ничтожную их долю, необходимо ближе присмотреться к источнику жизни.

Объектом борьбы является пища в самом широком смысле слова. Борьбу за существование называют поэтому — пожалуй, это еще точнее — борьбой за пищу. Уже одно это обстоятельство объясняет, почему до сих пор еще ни одному виду организмов не удалось вытеснить все остальные живые существа. Лисица , например, нуждается в зайце как в пище, и если бы она съела последнего зайца, ей пришлось бы околеть от голода.

Следовательно, поедающий в гораздо меньшей степени влияет на урегулирование числа поедаемых, чем обратно. Это должно поразить тех, кто думает, что течение жизни можно регулировать при помощи пушек, т. Такая неизбежная зависимость организмов от источников их питания обусловливает множество в большинстве случаев очень запутанных взаимоотношений между животными и растениями.

При этом следует иметь в виду, что, в сущности, все животные нуждаются в растениях: Поэтому, если бы вопрос сводился к одной материи, то возможно, что постепенно почти весь земной шар превратился бы в живую субстанцию и стал бы затем вращаться в виде настоящего организма вокруг солнца.

Не хватает, однако, четвертой стихии — огня. Если материальная пища была бы достаточна по крайней мере для триллионов тонн организмов, то наличности оживляющего и формирующего огня энергетическая пища в узком смысле слова хватает только для биллионов тонн живой субстанции; другими словами, огня хватает лишь для одной миллионной части всего живого мира.

На примере это можно пояснить так: Следовательно, с самого начала можно предположить, что борьба будет вестись за относительно скудную энергетическую пищу. Так оно и есть на деле: Краткое упоминание относящихся сюда данных пояснит сказанное: Когда человек ест или дышит, он воспринимает энергию; когда он работает и думает, он ее выделяет. Вся эта энергия — что в настоящее время в точности известно — ведет свое происхождение от солнца 2.

Как уже упомянуто, только растения в состоянии использовать излучаемую солнечным светом энергию и создавать с ее помощью из воды, воздуха и земли сложные химические тела, которые, подобно пороху, могут производить работу при своем сгорании. Живая субстанция особенно животных в состоянии сжечь созданную растениями пищу и, в свою очередь, превратить ее в работу.

Это обычно называется кругооборотом жизни. Однако подобное выражение может ввести в заблуждение: Освободившаяся солнечная энергия достигает чрез 8 минут земли, остается здесь определенное время от секунд до миллионов лет и затем медленно, но для нас безвозвратно покидает землю и, превратившись в теплоту, излучается в беспредельном мировом пространстве.

Во время своего пребывания на земле солнечная энергия заставляет влагу подниматься к облакам, вызывает ветры и создает морские течения, творит растения и через них питает животных. Без солнца земля была бы мертвым, безжизненным телом.

Солнечная энергия может оставаться на земле долго в виде каменного угля она насчитывает, быть может, миллионы лет ; но в конце концов ей приходится все-таки покинуть землю и уйти в мировое пространство. Необходимо использовать этот избыточный поток и воспринять из него, провести его через себя в возможно большем количестве. Так как известно, как велик этот достигающий земли поток энергии и сколько энергии должно пройти через каждый килограмм организма, чтобы он мог жить, то легко высчитать, что на земле, как уже сказано, может существовать не свыше биллионов тонн живой субстанции.

Но эта масса могла бы жить, и если бы человеческому роду удалось направить всю имеющуюся энергию на себя, то он мог бы численно увеличиться более чем в миллион раз. Тогда на каждом квадратном километре суши жило бы в среднем не 11 человек, как теперь, а 20 миллионов или, так как тогда удалось бы использовать как-нибудь для жилья и водные пространства, 60 миллионов.

Во всяком случае, тогда на каждый кв. Следовательно, люди вынуждены были бы жить, подобно муравьям в муравейнике, во множестве этажей, друг над другом. Такого количества людей в действительности быть не может. По причинам, о которых мы сейчас скажем, мы, вероятно, только приблизимся к нему. Итак, человек стоит в самом центре могучей борьбы, борьбы в буквальном смысле за частицу солнечной энергии.

Борьбу эту следует довести до конца. Все способствующее ей означает победу; все, что тормозит ее, — поражение. Мы уже говорили, что цель этой борьбы заключается в том, чтобы пропустить через себя возможно большую долю всеобщего потока энергии. Средства к достижению этой цели разнообразны. Все они, однако, могут быть сведены к трем основным категориям: Первая возможность сводится к грабежу и войне, вторая означает усиление способности размножения, третья — настоящую творческую борьбу.

Нет никакой необходимости детально описывать эти методы. Достаточно коснуться их лишь постольку, поскольку это требуется для выяснения вопроса, имеет ли война что-либо общее с борьбою за существование. И вот приходится в общем отметить, что уже среди животных главную роль, несомненно, играет третий род борьбы и что вульгарное представление о борьбе за существование совершенно незаслуженно выдвинуло на передний план первый метод, тогда как второй занимает во всех отношениях среднее положение.

В отдельности к этому приходится добавить лишь немногое. Первый метод и вместе с тем наиболее примитивный, состоит в том, что отнимают что-либо у других, убивая их и стремясь использовать в своих интересах ту энергию, которая доселе питала подвергшихся нападению.

Он теснее других методов связан с войною. Но по отношению к человеку с этим методом едва ли приходится считаться. Когда все булочные закрыты, становится понятным, что человек может совершить убийство ради куска хлеба.

Но если в то время, как тысячи булок валяются повсюду, кто-нибудь убил убогого нищего из-за сухой корки хлеба, то это было бы сумасшествием. К животным сказанное неприменимо столь просто: Между тем характерно, что именно этот нецелесообразный метод особенно способствовал популярности борьбы за существование: Конечно, в отдаленном прошлом непосредственная борьба играла и у человека более видную роль: Чтобы стать властелином земли, человеку пришлось с самого начала уничтожить, например, крупных зверей.

Но эта борьба не аналогична нашей современной войне. Борьбу с миром животных человек закончил давно, тогда, когда он еще сам был как бы животным и применял методы животного.

В настоящее время своего рода воспоминанием об этом давнем прошлом служит борьба его с бактериями, наименьшими это характерно! Второй метод борьбы за энергию состоит в размножении породы, т. Если каждое животное потребляет одну калорию 2 , то животных потребляют калорий, а животных — калорий. Это по многим причинам неверно. Не следует забывать, что размножение ценно лишь в связи с усовершенствованием и что повышенная плодовитость содействует только в том случае отбору, если детей рождается больше того количества, которое при данных условиях может прожить: Следовательно, здесь нет и следа влияния учения Дарвина.

Впрочем, еще важнее нечто другое. Численность особей того или иного вида животных никогда не находится в прямой зависимости от их плодовитости: Такого рода уравнивание подтверждается всюду опытом. Численность особей животного вида зависит скорее от внутренних свойств данного вида Такой способный к размножению вид мы называем хорошо приспособленным, причем само это обозначение показывает, что в конечном счете внутренние качества находятся в зависимости от условий окружающей среды.

Подобно всем другим явлениям в мире, и возможность распространения породы животных или человеческой расы представляется состоянием равновесия между внутренними и внешними условиями. Если что-либо изменяется, то равновесие нарушается, и в результате получаются количественные прирост или убыль. О внутренних условиях речь будет впереди. Влияние же внешних условий установить нетрудно. Дабы львы могли размножаться, необходимо сперва, чтобы размножились газели; если должно быть больше ласточек, то должно предварительно увеличиться количество мух.

Между тем и они, в свою очередь, в весьма разнообразных отношениях, например при процессах оплодотворения, зависят от животных. Однако принципиально, по крайней мере, они могли бы быть независимы; и на самом деле они составляют наиболее значительную часть общей массы организованной субстанции на земле. Третий метод самостоятельное усиление собственных способностей, ясно выявляется лишь на человеке: Хотя и у животных имеется намек на этот процесс, но последний находится в слишком большой зависимости от внешних условий.

Человеческая борьба будет описана ниже. Там мы, между прочим, покажем, что, во-первых, этому методу, который люди, составляя в этом отношении единственное исключение среди всех живых существ на земле, развили в своем свободном духовном творчестве, человек обязан всеми своими успехами в прошлом, настоящем и будущем; во-вторых, что по этому пути, не задерживаемый ничем и никем,— разве только самим собою,— он мог бы шествовать до бесконечности; в-третьих, что это единственный соответствующий человеческому достоинству вид борьбы.

На основании этих трех объективных данных я затем сделаю вывод который, если угодно, можно назвать субъективным. Мне кажется, что человек должен вывести отсюда следующее заключение: