Skip to content

Улицы гнева Александр Былинов

У нас вы можете скачать книгу Улицы гнева Александр Былинов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Впрочем, он делал вид, что внимательно изучает сидящего, так как вообще не разбирался в этих делах. Знает ли русский, что такое абразивы? Это целый мир сверхтвердых материалов, которые Он в жизни никогда не допрашивал. Кто знал, что тот, из полиции, такой нужный человек? Надо было сразу же выкачать из него все сведения.

Начальник дорожной жандармерии Отто Лехлер вынужден заниматься чужим делом. Он следует за войсками и укатывает дороги. Дороги должны быть прямыми и чистыми, как душа немца. Майора Экке отозвали в Ровно. Лехлера временно назначили вместо него. Видит бог, Лехлер не тянется ни к наградам, ни к чинам. Его, говорят, мучили жаждой. Вот уж нисколько не похож Франц Риц на арийца. Переводчик, неряшливый субъект из сановитых остзейцев, прибалтийских соплеменников, не скрывает своего презрения к Лехлеру.

Вот уж в самом деле эстонская свинья, подлец! Харченко никогда не арестовывали. Он врал, и у него плохо получалось. Даже врагуонне умел врать, черт побери! Как говорится, ни нашим, ни вашим. Отто Лехлер не без ликования подумал: Может быть, поважнее этого Он сочувственно смотрел на сидящего перед ним русского, но тут же сник под карими буравчиками Ромуальда. Он знает свое дело. А Лехлер умеет уговаривать только предпринимателей: Сколько заводов он посещал за день!

Собственный автомобиль, жили сносно. Когда вступил в национал-социалистскую партию, его назначили управляющим по заказам. Повестка именем фюрера вытолкнула его из служебного кабинета на Восток, в этот вшивый город. Если бы не переводчик, они бы с этим директором наговорились вдосталь: Применялись на заводе алмаз, корунд, кремень, кварц?

А искусственные абразивы, вроде карборунда, карбида бора? Шлифовальные круги, бруски, коронки? Он не смеет отнимать столько времени у офицера, выполняющего свой долг. У переводчика явно чесались руки. Роль подручного при Лехлере не устраивала его. При майоре Экке ему вовсе не приходилось потеть.

Нерешительность и неопытность господина Лехлера тормозят дело. В Днепровске ждут данных, забывать нельзя. Если он и не партизан, то все равно что-то у него есть близкое к партизанам.

Он еще не попробовал настоящего допроса. К приезду майора Экке все будет кончено. Я устал и пойду. Однажды осенью в станице Зеленой казаки генерала Шкуро закопали человека живьем. Голова торчала из земли, как арбуз. В те дни красноармейцу Харченко удалось уйти из контрразведки белых. Он грохнулся на пол всей тяжестью тела: Сыплет сухой снежок, покрывает плечи и волосы повещенного.

Снежинки не тают на его почерневшем лице. Труп медленно поворачивается на веревке, словно еще и еще раз прощается со всем, что было ему близко и дорого на свете. Бреус, без шапки, неподалеку от виселицы ловит губами холодок снежинок. Он всегда приносил радость. А этот родил только горечь, отчаяние, гнев. Ни газировки на льду, ни дорогих папирос. А ведь могло статься, что и Харченко дышал бы, так же ловил бы губами снежинки своей пятидесятой зимы.

Проникнуть к шефу полевой жандармерии. Федор Сазонович сказал, что фантазия Бреуса пригодна только для кино. Встав из-за стола, он даже опрокинул табуретку:. Проникни к шефу, попробуй. С твоими прогнозами жить нам всем недельку-другую, не больше. Переловят, как горобцов, и вывесят перед народом: Не мог примириться с черной петлей на базарной площади, все казнил себя. Харченко висит второй день и не отпускает Бреуса от себя, держит в почетном карауле. Дел же сегодня немало. Пообещал ткнуть Бреуса куда-нибудь меж своих на зарплату и паек.

Насчет жилья Степанового тоже озабочен Федор Сазонович. Кое-что зарубил Федор Сазонович в памяти про особнячок на Артемовской. Там издавна тянуло не нашим духом. Однажды и Бреус убедился в том. Тогда со страниц плюшевого альбома с позолоченными застежками глянули на Бреуса выхоленные обличья саповитых господ, бородатых и бритых, с пышными усами, опущенными книзу и лихо завинченными штопором; одни были затянуты в чиновные мундиры, другие позировали в отглаженных тройках.

Вот с ними-то и посчитал нужным познакомиться Федор Сазонович. Здесь нехорошо оставаться, все же явка В городе все знают, чем они дышат. Федор Сазонович чего-то недоговаривал. Так, во всяком случае, показалось Бреусу. Несколько картин в позолоченных рамах остались, видно, от прошлого достатка. В тот вечер, когда о войне еще и не думали, Марина вела себя очень странно. Она показала Степану фотографию отца, красивого человека с бородкой и с молоточками в петлицах тужурки, запальчиво сказала: А с этими из альбомов у нее вообще никаких связей.

Теперь на нее косятся из-за отца, ее после школы никуда не примут Бреус отчужденно смотрел на девушку. Что болтает, в самом деле? Хорошо, что напоролась на комсомольца с крепкой закваской. Знает ли она, что два дня он, сын лачуги, был богаче, нежели все ее генералы и фабриканты, затиснутые меж толстых листов альбома?

Все у него было. Об этом он ей не расскажет А ведь правильно говорят про бдительность! Честных не берут, пусть запомнит это раз и навсегда. Раз взяли, значит, что-то есть, это уж точно. Познакомились на пляже, даже понравилась девчонка. Не ломалась, просто заговорила, улыбнулась. Пошел провожать, и вот на тебе. Этак всю революцию за чайком пропьешь!!! Не дай бог, ребята узнают Ныне этот меченый дом встал на перекрестье опасных дорог. Федор Сазонович, оказывается, знал инженера Ростовцева лично, тот преподавал на рабфаке.

Правильно метит Федор Сазонович, далеко закидывает. Борьба предстоит не на день и не на два, надо искать очаги, связи Вот уж, в самом деле Ветерок чуть раскачивает окоченевший труп Харченко.

Каркнул ворон, слетевший с тополя на перекладину. Видно, и для него виселица в диковинку. Мелкими шажками двинулся по бревну, а подобравшись к мертвецу, осыпанному снежком, испуганно взмахнул крыльями и улетел.

С Татьяной оказалось нелегко. Она осталась в городе, как только поняла, что Степан не собирается эвакуироваться вместе с заводскими, хотя и был заметным человеком. Оставались и сверстницы, но только вряд ли кто-нибудь был полон такого счастья, как она. Наконец-то они будут вместе! Вместе бороться, если придется, вместе умирать. Беда только, что Бреус не замечает ее маленького подвига. Так ее звали еще в детдоме. Она задумала написать сценарий для кино из истории детского дома, начавшейся еще в тысяча девятьсот девятнадцатом году.

Сценарий у нее не получился, хотя она исписала множество ученических тетрадей. После неудачи со сценарием, все так же увлеченная кино, влюбилась в известного киноартиста, сумела завести с ним переписку, а очутившись в Москве вместе с экскурсией ребят, появилась на пороге его дома с цветами в руках.

Жена артиста встретила девочку приветливо, угостила чаем, представила мужу, когда тот вернулся со съемки. Ей самой вдруг стало скучно и неуютно, и она сбежала так же неловко, как и появилась. В детдоме долго подтрунивали над неудачницей. Она изорвала тетради со сценарием, возненавидела кинематографистов, не оценивших ее замысла.

Повзрослевшая за одну ночь, простилась с детдомом и поехала в Павлополь, к тетке. Каждый день она упорно взбиралась по лесенке на электрокран. Ее окружали новые люди, и она нередко удивлялась переменчивости человеческих желаний, Кто-то прозвал ее Кармен: Но раз так получилось, будешь связной. Дело опасное, приходится рисковать. Теперь, когда речь зашла о Ростовцевых, Таня снова взбунтовалась. Вот уж, в самом деле, некстати. Он здесь для смертельного дела. Марина на кухне переговорила с матерью.

Зоя Николаевна вышла озабоченная, но приветливая. Она охотно приняла бы молодого человека, тем более знакомого Мариши, но здесь уже проживает немецкий офицер, Вильгельм Ценкер, тоже вполне порядочный человек. Марина повзрослела и похорошела за минувший год.

У нее был чуть длинноватый, ровный нос, небольшие, но лучистые глаза, крепкая, тренированная фигура с сильными, мальчишечьими ногами. Мягкий овал лица с чуть отяжеленным, решительным подбородком и беспомощная ямочка на левой щеке Ценкер чаще в разъездах, нежели дома.

Степан Силович займет мою комнату, а я перекочую в столовую. Бреус посидел для приличия в своей новой комнате, пахнущей туалетным мылом. Здесь было бело и уютно. Пряча ноги под стул, он сказал:. Как-то даже совестно мне, так здесь хорошо А я у тебя книжку замотал, помнишь? Неподалеку от горуправы, разместившейся в здании ветеринарного техникума, Бреус увидел рабочих с пилами, топорами и прочим плотницким инструментом.

Клин в зад живо заработаешь. Виселицу-то на базаре не вы сколотили? На таких-то власть гитлеровская держится, мухоморы! Бреус задержался с мальчишкой. Требования на работу разные: Говорят, в Германии у него фабрика цветов. Здесь тоже будет оранжерея, целый квартал, от Артемовской до Харьковской. Где-то стучали молотки строителей и время от времени доносились выхлопы мотора.

Уже усаживались за парты дети и так же, как до войны, под руководством учителей собирали металлолом. Неужто долгие годы хозяйничать им в Павлополе? Из зеленоватой машины, подкатившей к воротам, вышла пышногрудая, затянутая в форменную шинель женщина с новенькой портупеей через плечо. Голубые, чуть навыкате глаза холодны и неподвижны. Женщина торопливо прошла во двор, и изящные сапожки засверкали на ступеньках крыльца.

Бреус уже слышал от людей о красивой переводчице из фольксдойче, жестокой фрау Марте. Объявилась она совсем недавно… Не она ли это? Половину наших перебили под Лозоваткой, а я приполз. Они уже шли глухой боковой улицей, то горячо споря, то примолкая, чтобы вскоре вновь продолжить разговор. Не помогли ни уговоры, ни слезы матери. Он торопился на фронт, чтобы убить хотя бы одного фрица. Как потом оправдаешься, что отсиделся у маменькиной юбки?

Под потолком в казарме висел плотный сизый туман, Запахи махорки, пота, портянок теснили грудь. Люди спали вповалку на тощих матрацах. Санька примостился рядом с немолодым близоруким учителем математики из местной школы. По утрам на казарменном дворе под палящим июльским солнцем дымили походные кухни, ржали лошади, тысячи сапог и ботинок взбивали багровую пыль. То и дело слышалось: Винтовок ни у кого не было. Радио передавало сдержанные сводки об ожесточенных и упорных боях.

По батальонам ползла невеселая информация от очевидцев, которые пополняли полк ежедневно. Война оказалась не такой скоротечной и победа не такой близкой, как мечталось Саньке.

Уж и военная форма его не радовала. В суконном обмундировании, пригодном скорее в январе, нежели в июле, было жарко. Летней формы в цейхгаузах почему-то не нашлось. Однажды ночью людей посадили в автомашины: Вскоре доехали до того места.

У Саньки в руках была старенькая трехлинейка. На рассвете стали рваться мины. Появились вражеские штурмовые самолеты. Пикировали, казалось, прямо на голову, поливали огнем. Погибло не менее половины отряда. Санька потерял сознание от сильного удара в затылок. Свои, тоже пленные, врачи лечили его более двух месяцев.

Домой Санька приплелся истощенный физически, но полный жгучей ненависти к врагу. На столе возвышалась стопа ученических тетрадей. Чернильница высохла, всюду лежала пыль. На буфете Санька нашел записку: У Марты узнаешь, как все было. Когда-то у Саньки в горле застряла рыбья косточка. Марта с проворством заправской медицинской сестры ловко вытащила ее пинцетом. Мальчик долго не мог забыть запаха Марты. У Марты было трое детей и муж, работник военторга.

Иногда Санька слышал непонятную фразу: Она отдала Саньке ключ, оставленный матерью. Грудь ее жарко дышала под сарафаном, оголенные руки приковывали его взгляд.

Муж Марты погиб на реке Прут. Она одна, совсем одна! Санька бродил по городу голодный, неприкаянный. Попал на базар, когда вешали человека. Зрелище потрясло его, ноги стали ватными, все вокруг закачалось. А может, от голода все?

Марта подкармливала чем могла. Тарелку борща принесет, кусочек сала с хлебом. Надо устраиваться, думать о чем-то Голод не мешал Саньке желать ее. Ночами он грезил ею. Он часто ощупывал рубец на шее. Тянуло поделиться горем с Мартой. Но что-то восставало против этого. Вскоре она сама стала очевидцем его беды.

Он упал во дворе. Очнувшись, увидел над собой глаза Марты, вырез платья, грудь, готовую выплеснуться из лифчика. В его комнате остался стойкий запах ее духов. Кажется, в романе Виктора Гюго. Но топор все же опускается. Не поддавайся на удочку. Хуже нет, когда размягчишься. Санька подумал, что Бреус вполне подходит для подпольной работы. Только насчет Марты у них расхождения. Но разве это не правда? Спелась же с немцами! Сколько на ее совести загубленных душ!

Подлец ты, Александр, за тарелку борща продался Вздыбленный Бреусом, Санька старался накалять себя ненавистью. Но когда Бреус предложил, не откладывая, ликвидировать палача в юбке, Санька сказал:. Черный кот Мурза метнулся из-под ног вышедшей во двор Марты.

На крыльце Санька потягивал сигаретку. Ей небезопасно на старом месте. Соседи не простят, что она сотрудничает с немцами. Фрося, помогающая по хозяйству, без стеснения передает ей то, что слышит от людей.

У одних, конечно, зависть: Иные осуждают жену военного, погибшего на фронте. Да и не такое говорят Малыши уписывали борщ, грызли хлебные корочки, капризничали, забавлялись тряпичными куклами, радовали и тревожили.

Старший, Сережа, уже школьник, в непомерно больших и редко просыхающих валенках, спросил как-то:. Клочковатые брови его собрались у переносицы. Он привычно вел зеленый вездеход по замерзшим кочкам. Извините, чуть в штаны не наделал. Ей было все известно о Лехлсрс.

Его с треском вышибли из полевой жандармерии и водворили на старое место, туда, где лопаты, катки, лошади и подводы.

Он не скрывал, что сильно испугался тогда. История с паспортистом могла кончиться очень плохо. Налетела многочисленная команда во главе со штурмбанфюрером Гейнике. Вы переедете в центр, поближе к цивилизации. Как это мне самому в голову не пришло?

Свинья, свинья, трижды свинья. Дорожная жандармерия насчитывала три опорных пункта: Марта хорошо знала размещение, или, как любил выражаться Лехлер, geographie его хозяйства.

Жандармы из Мамыкино оберегали профилировку; после дождя они направляли машины в объезд. Немцы любят хорошие дороги. Из соседнего села Юрковки ежедневно тянулись подводы с песком, щебнем, инструментом. Жандармы Богодарского участка тоже бдительно охраняли дорогу от порчи, а павлопольские дежурили еще у складов Тодта, у столовых и гаражей. Вместе с Лехлером Марта объезжала участковые отряды дорожной жандармерии, выслушивала и переводила доклады о положении дел.

Из разрушенных пожаром зданий, словно по неслышной команде, стали появляться люди. Марта с удивлением и страхом смотрела на своего шефа, который чистил ногти перочинным ножичком.

Внезапно откуда-то сверху простучала автоматная очередь. Солдат на вышке что-то кричал, но люди продолжали идти к воротам. Из-за разрушенного здания, обнесенного проволокой, появились солдаты.

Они бежали навстречу людям, на ходу подпоясываясь. Рубашка его была смочена кровью. Он то и дело вскидывал голову, словно выталкивая слова. Они стреляли в меня на пари, сам видел. Мы, военнопленные, требуем человечности. Передайте, если сама не сволочь Затем Лехлер пригласил начальника охраны в автомобиль. Машина остановилась у глубоких ям, где некогда строители завода гасили известь. На обратном пути Лехлер по-прежнему молчал. Она догадывалась, что предстоит сегодня.

В Павлополе нет бокалов. Но ничего, дайте срок, и этот городишко превратится в премилый чистенький городок, не хуже немецких. Марта тем временем вышла во двор. Марта не ошиблась, жандарм напевал: Конец песням, конец и Советам! Учился в Москве, мадам. Меня забрали в немецкую армию, мадам. Я никогда не видела этих ваших акций. Мне интересно, но страшно Парень диковато посмотрел на фрау. Говорят, есть дамочки, испытывающие наслаждение от этих подробностей.

Он знает, что готовится сегодня на Литейном. Однажды под Львовом он впал в беспамятство, и с тех пор его перестали брать с собой, окрестив маменькиным сынком. Если мадам интересно, пусть идет сама. Тот не отговаривал ее, хотя сам был довольно мрачен. Он бы охотно взорвал жандармерию вместе с Экке и его бледиоглазьш переводчиком. Ведь это Экке, сговорившись с Гейнеманом, приказал Лехлеру контролировать акцию на Литейном.

Марта находилась довольно далеко, в машине. Но она видела, как торопили военнопленных, подгоняя их прикладами автоматов, как обреченные помогали друг другу передвигаться по своей последней стежке, слышала выкрики конвойных и затем глухие выстрелы, напоминавшие хлопки детского пугача. У белых рвов началась суета, выстрелы участились, людей сталкивали в ямы и пристреливали.

На бровке рва метались живые, но конвойные полосовали их из автоматов и сбрасывали в могилы. Лехлер с деланным спокойствием чистил ногти лезвием перочинного ножичка. На мизинце его левой руки сверкал ноготь-колосс. Марта спросила как-то шефа: К весне ноготь наверняка будет ликвидирован. Браухич в бинокль просматривает улицы красной столицы. Марта заметила, как дрожит рука Лехлера, как растерянно перебирают лезвия ножика его пухлые пальцы.

Потом над ямами вспыхнуло пламя. Марта видела канистры, которые вытаскивали солдаты из грузовика. Запах бензина, смешанный с запахом паленых волос и чего-то еще, трудно определимого, достиг Марты. Это мужская работа и не для слабонервных.

Я рассказывал вам о прошлом. Но мы, немцы, в великом историческом походе. Мы расчищаем дорогу поколениям, и на этом пути нет места жалости. Мы должны быть тверды, как эта сталь.. В ученических спектаклях я исполнял роли Изольд и Гретхен. Вы, к сожалению, были лишены прелести нашего воспитания.

Нежный цветок, выросший на чужой почве, огрубел, простите меня. Сегодня, там, я благодарил всевышнего за то, что он придает мне силы.

Восьмилетним я чуть не умер. Надев резиновую перчатку, он стал пальцем массировать там, где надо, извините меня, фрау Марта Моя мать уверовала, что провидение спасло ее сына.

Мы зачастили в церковь, я стал петь. В белом облачении, как ангелочки, мы возносились на крыльях песни. Мы стали самыми набожными католиками во всем Кобленце. Сегодня среди выстрелов я услышал хоралы.

Вы росли среди людей, разрушивших церкви и самый трон божий. Лехлер пригласил Марту к себе. Голову наотрез, что она не пробовала рейнских вин.

Среди них марка, которую дегустировал сам Геринг на выставке. Есть и коньяк, право, ей не мешает взбодриться Усталость разлилась по всему телу. Весь день ее преследовали выстрелы. Ножик Лехлера напоминал скорпиона, готового смертельно ужалить. Ничего ведь не стоит загнать короткое лезвие под сердце. Перестанешь видеть и слышать. Глубоко ли надо погрузить нож? Она шла, распахнув шинель. Снова увидела тех, у белых ям, и явственно ощутила прогорклый запах, идущий оттуда. Двигаться становилось все труднее.

Ветер, прежде замкнутый в улочках города, вырвался на простор, когда Марта миновала водокачку и направилась к хуторам. Ветер пытался свалить ее с ног, рвал полы шинели, заставил застегнуться, покрепче укутаться. Возле домика с прикрытыми ставнями она остановилась и негромко постучала в окошко.

Блеклый свет керосиновой лампы озарил сени. Остро пахнуло старыми бочками. После солнечных осенних дней резко похолодало. Предчувствие зимы настораживало степь.

В сапогах мокро, и на душе зябко. Испытующе, почти прицельно смотрел на Иванченко: Речи были странные, хотя Тищенко — теперь Байдара — никогда не вызывал симпатии у Федора. Его появление на улице вслед за передовым отрядом немецких войск и явно злопыхательская болтовня настораживали. Да и сама повадка соседа в этот трагический час нисколько не слезливой была, а, напротив, радостно возбужденной: Как новая власть дозволит.

Бог даст, встретимся еще Завоеватели рвались на восток, торопливо, давясь и обжираясь, заглатывали с ходу города, села, нивы, дороги, станции, снова города. Гранитный памятник Ленину на центральной площади свалили: Горела городская библиотека, и никто ее не гасил. Начались аресты; какого-то крупного партийца схватили. Об этом со слов соседей Федору Сазоновичу рассказывала Антонина.

На губных гармошках пиликают, конфетами угощают. Скоро, говорят, школу откроют. Федор Сазонович ласково гладил дочку по голове, отвечал ей невпопад и то и дело лазил по скрипучей лестнице на чердак, словно примерялся к убежищу.

Под вечер четвертого, а может, и пятого дня новой власти он натянул свой брезентовый плащ и взял кепку. Ноги скользили по размокшей глине. Федор Сазонович миновал водоразборную колонку, к которой частенько хаживал с ведрами, жалея Антонину, и, свернув налево, зашагал вдоль белесых хатенок нелюдной, притихшей улочкой.

Накануне отхода последних боевых заслонов они вместе с моложавым секретарем обкома, третьим, ходили этой дорогой на маслозавод — там и выбрали место для явки Были до того и беседы в горкоме, и встречи с людьми в приемной секретаря.

Александр Былинов - Улицы гнева Здесь можно скачать бесплатно "Александр Былинов - Улицы гнева" в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Ru ЛибФокс или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия. Напишите нам , и мы в срочном порядке примем меры. Действие происходит в Павлополе. Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте.

Похожие книги на "Улицы гнева" Книги похожие на "Улицы гнева" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии. Александр Бологов - Один день солнца сборник. Их было не так уж и много, но Федор Сазонович, припавший к щели забора, ощутил вдруг холодок металла у сердца, будто сам головной танк коснулся его и вдавил в развороченную вчерашним дождем и гусеницами землю.

Нет, то, пожалуй, не был страх перед силой с черными в белой окантовке крестами, перед серо-зелеными солдатами, которые деловито шагали рядышком с грохочущими танками, вздернув полы шинелей к поясным ремням и с усталыми автоматами в руках. Скорее всего, нетерпеливое любопытство владело Федором, готовое вытолкать его из убежища, чтобы в болезненном чаду прикоснуться к новизне, хоронившей все, что было дорого и близко. Почти физически ощущал он превращение всего сущего, что окружало его с юности, домов и улиц, скверов и прибрежных ивушек, учреждений и школы, где училась дочка, здания горкома партии, особнячка милиции, где оформляли паспорта, в чужое и враждебное, захваченное завоевателями.

И только маленький этот дворик оставался укромным и, пожалуй, надежным, отгороженным от грозных стихий островком. Почерневший от влаги и уже сбросивший листья клен у крыльца, бревенчатый накат погребка в глубине двора, поросший травой, густая вязь, ярко запламеневшая в эти дни, дикого винограда у забора, ржавая цепь подле пустой собачьей будки — постаревшего Рекса схоронили еще весной в буераке, — скворечник на раскоряченной вишне, пожелтевшие травинки и жухлые листья на земле — все стало иным, приблизилось, как под волшебной линзой.

Словно ничего такого только что и не было, будто не скрежетала сама история в переулке, не лязгало железо, не чавкали солдатские сапоги по грязи. Федор Сазонович приоткрыл калитку и выглянул. В самом деле, если бы не глубокие вмятины на дороге, уже наполненные водой, ничто бы не напоминало о вражеском вторжении. Вдалеке знакомо заголосил петух. Утро зажигало над крышами домов беспечные дымки, словно оповещало мир: Вот уж чего не ожидал Федор Сазонович!

Первое, выходит, испытание на вражьей улице.